Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

беседовал, а потом он крепко пожал Семёну Семёновичу руку. Более того, ближе к финалу вечера я своими глазами застал сцену, как при полном параде и с маской на лице учитель биологии лихо вытанцовывал с той самой пышной поварихой из школьной столовой, из-за которой весь этот любовный треугольник и начался. Похоже, жизнь у биолога налаживалась по всем фронтам.

Ровно к десяти часам вечера бал подошёл к концу. Уже после того как смолкла музыка, я узнал о небольшом ЧП, случившемся ещё в самый разгар праздника. Зойкины «лоси» — самые крепкие десятиклассники из комсомольского патруля — накрыли в мужском туалете компанию девятиклассников, которые втихаря распивали портвейн.

Чтобы не портить людям праздник, Зойка проявила чисто женскую мудрость и завидную комсомольскую гибкость. Она приказала тихонько вывести нарушителей из школы, пообещав, что после выходных лично проведёт с ними долгую беседу о вреде алкоголя. Пацанов турнули без шума и пыли, так что ни директор, ни присутствовавшие в зале педагоги ничего не заметили.

И вот наконец наступило долгожданное тридцать первое декабря. Мама с бабушкой с самого утра летали по кухне аки пчёлки: тоннами крошили овощи на оливье, возились с селёдкой под шубой и непрерывно гремели кастрюлями. Праздник намечался грандиозный. Буквально накануне родителям на работе через профсоюз выдали заветные праздничные «заказы» с дефицитными продуктами: шпроты, баночку красной икры, сухую салями и даже майонез в маленьких стеклянных баночках. Так что новогодний стол обещал не просто ломиться, а буквально трещать от праздничных яств.

Отец к кулинарным подвигам наших женщин относился с глубоким уважением, но усидеть без дела в четырёх стенах просто не мог. Ближе ко второй половине дня он решил, так сказать, провести генеральную репетицию праздника.

— Я это… Полин, слетаю в булочную за свежим хлебом, пока всё не разобрали! — зычно объявил он из коридора, спешно натягивая пальто, после чего тихонечко прикрыл за собой дверь.

Ушёл он, надо сказать, недалеко. Минут через двадцать я вышел вынести ведро к мусоропроводу и застал красивую картину: батя вместе с соседом с верхнего этажа устроился на лестничной площадке напротив мусоропровода и вовсю причащался «беленькой».

Закуска была разложена прямо на ступеньках, на обрывке газеты «Правда»: аккуратные ломтики розового сала и четвертинка чёрного хлеба. Наш сосед, дядя Юра, заговорщически подмигнул мне и приложил палец к губам, после чего они продолжили тихо и душевно обсуждать международную панораму, ожидая, пока на кухнях закончатся основные баталии. Похоже, праздник у них уже начался.

Я вернулся в квартиру. Из кухни тянуло умопомрачительным запахом запекающегося мяса, а по телевизору как раз начинался художественный чёрно-белый фильм «Два друга». Время неумолимо близилось к вечеру. Скоро должны были нагрянуть Смирновы, а самое главное — моя Танька.

Первой в новогодний вечер на пороге появилась Таня. Я открыл дверь — и на секунду даже дыхание спёрло. Она стояла, слегка припорошённая снегом, в тёмном зимнем пальто, из-под которого виднелся тот самый джинсовый костюм. Из-под пушистой кроличьей шапки выбивались светлые локоны, а на щеках горел румянец. Вид у неё был такой, словно она не просто прошла от остановки, а всю дорогу спешила, боясь опоздать.

— Привет, Лёш, с наступающим, — робко улыбнулась она и протянула мне торт в картонной коробке, перевязанной бечёвкой.

Я взял коробку и тут же передал её бабушке, которая как раз выглянула из кухни вместе с мамой, а сам снова повернулся к гостье.

— Давай, Танюшка, пальто помогу снять. И шапку тоже, — предложил я, потянувшись к её воротнику.

Она чуть смущённо кивнула и позволила поухаживать за собой. Я снял пальто, аккуратно повесил его на вешалку, потом забрал шапку и тут же подал домашние тапочки.

Татьяна сунула в них ноги, и в этот момент дверь распахнулась, впуская отца. Под мышкой он нёс батон белого хлеба, а от самого бати отчётливо тянуло чесноком и «беленькой». Поддатым он, правда, не был — так, слегка хмельным, довольным жизнью и явно уже настроенным на праздник.

Увидев в коридоре незнакомую нарядную гостью, отец расплылся в улыбке и прямо с порога решил проявить гостеприимство:

— О, а у нас гости? — Батя перевёл взгляд с меня на Таню и довольно усмехнулся. — Какая красавица к нам пришла! Полин, ты только погляди — артистка кино! Прямо из телевизора!

— Олег, ну-ка не мели чепуху! — мама, высунувшаяся из кухни, тут же махнула полотенцем и слегка хлопнула его по плечу. — Вон, девушку в краску вогнал. Раздевайся давай, балабол.

— Да я что? Я ничего, — миролюбиво поднял руки отец, но улыбаться не перестал.

А мама с бабушкой тем временем ловко взяли Таню в оборот.

— Танечка, ну что ты в коридоре стоишь, проходи, — хитро заулыбалась мама и махнула ей рукой. — Пойдём к нам, поможешь, а то мы тут завертелись, рук не хватает. Хлебушек надо порезать, шпроты разложить.

— Конечно, — тихо ответила Таня, ещё сильнее покраснев.

И они тут же увели её в свои кулинарные владения.

Я посмотрел им вслед и понимающе усмехнулся. Ага, «помочь с готовкой», как же! Знаю я этот женский манёвр. Сейчас усадят её резать хлеб или чистить яйца и под шумок, как бы между прочим, начнут выпытывать всю подноготную. Супротив такой связки из мамы и бабушки ни один партизан на допросе долго бы не продержался.

Отец, сидя на табуретке и стягивая зимние сапоги, поймал мой взгляд. Заговорщически подмигнул и показал большой палец — мол, молодец, Лёха, хорошую девчонку выбрал.

Потом он поднялся, пристроил сапоги в сторону и отправился в большую комнату. Там его уже ждал любимый телевизор: минут через пятнадцать по первой программе должна была начаться программа «Время».

Потом гости начали прибывать один за другим. Сначала приехала мамина подруга с мужем — та самая, которая когда-то купила у меня немецкие кроссовки «Цеха» из ГДР за бесценок, а потом я почти три недели ждал, пока она наконец вернёт деньги.

Следом нагрянули Смирновы со Светкой. Мишкина мать, в отличие от маминой экономной подруги, пришла не с пустыми руками, а с полными сумками всякой снеди, а дядя Володя, Мишкин отец, гордо нёс две бутылки «Советского шампанского».

В общем, компания подобралась что надо.

В прихожей все довольно быстро разделись и разбрелись по интересам: мужчины собрались в большой комнате, женщины оккупировали кухню, и Светку наши барышни тут же уволокли к себе. Мы с Мишкой забились ко мне в комнату, куда вскоре притопала и моя младшая сестра Ирка.

Я достал свой немецкий транзистор «Штерн» и сунул его другу в руки.

— Вещь! —