Бабник: Назад в СССР 3 - Роман Фабров

Что тут началось! Едва стихли аккорды, как все сидевшие за столом взорвались такими аплодисментами, что, думал, штукатурка с потолка посыплется. Хлопали, не жалея ладоней. Мама смотрела на меня с такой нескрываемой гордостью, что на её лице прямо читалось: «Видали, какой у меня сын? Завидуйте!»

А Танька, окончательно потеряв всякое стеснение перед родителями, нежно прижалась своим плечом ко мне.

— А ну-ка Алексей, повтори на бис! — зычно потребовал растроганный дядя Володя.

Но тут его дружно осадили все женщины разом. До Нового года оставались считаные минуты, на экране телевизора как раз появились кремлёвские куранты, а шампанское ещё даже не открыли!

— Это мы сейчас быстро, один момент дамы! — рассмеялся дядя Володя.

Он ловко перехватил бутылку, и пробка с гулким хлопком ушла в потолок. Мишкин отец принялся споро разливать пенящийся напиток по бокалам, не обделяя никого из женщин и даже нас, старшеклассников. Только моей младшей сестрёнке Ирке мама налила полный стакан вишнёвого компота, безапелляционно заверив, что это в сто раз вкуснее и полезнее какого-то там шампанского.

Все замерли с бокалами в руках, глядя в голубой экран. И тут вместо привычной заставки в кадре неожиданно появился Леонид Ильич Брежнев — Генеральный секретарь ЦК КПСС собственной персоной. Я невольно всмотрелся в экран.

В моём времени я видел его уже совсем другим: тяжёлым, заметно постаревшим, с той самой знаменитой бровастой физиономией, которую невозможно было ни с кем спутать. А здесь перед нами был ещё относительно молодой, бодрый человек.

Он сидел в своём рабочем кабинете и с выражением читал обращение к советскому народу. Я даже невольно удивился: вот оно, оказывается, как всё было.

За столом воцарилась полная тишина. Даже мужики перестали разговаривать и замерли с поднятыми бокалами.

— Погляди-ка, сам Леонид Ильич поздравляет, — вполголоса заметил дядя Игорь, поправляя очки.

— Слушайте, а ведь это впервые так, да? — негромко спросила тётя Наташа, Мишкина мать. — Ну чтобы вот так, по телевизору, сам руководитель страны всю страну с Новым годом поздравлял?

— Да тише вы, дайте послушать, — шикнула на болтунов бабушка, не отрывая взгляда от экрана.

Брежнев тем временем говорил о прошедшем годе, об успехах советского народа и о задачах, которые предстояло решать в новой, девятой пятилетке.

Я слушал его вполуха. Не потому, что было неинтересно. Просто сама мысль, что я сейчас сижу за праздничным столом в 1970 году и смотрю первый в истории советского телевидения новогодний эфир с Брежневым, казалась совершенно нереальной.

Едва он закончил, изображение сменилось кадрами Кремля и Красной площади.

До полуночи оставались считаные секунды, а дальше пошёл отсчёт курантов.

Три… Два… Один!

По комнате разом, заглушая телевизор, прогремело дружное и оглушительное:

— С Новым годом товарищи! Ура-а-а!

Все повскакали со своих мест. Зазвенел хрусталь. За столом началась весёлая новогодняя кутерьма: мужики крепко, по-медвежьи обнимались и хлопали друг друга по спинам, женщины троекратно целовались в щёки, осыпая друг друга пожеланиями счастья, а Ирка радостно дула в какую-то бумажную дуделку.

Я повернулся к Таньке. Глаза её сияли, а на губах играла счастливая улыбка. Она первая чокнулась со мной своим бокалом, и мы, не сговариваясь, сделали по первому глотку. Под шум общего веселья я незаметно перехватил её ладошку под столом — Танька не отстранилась, лишь крепче и доверчивее сжала мои пальцы.

На экране Спасская башня сменилась кадрами праздничной Москвы, зазвучали торжественные фанфары, и в эфире начался долгожданный «Голубой огонёк» — главное развлечение всей страны в эту ночь. Из динамика полилась задорная музыка, замелькали улыбающиеся лица советских артистов, космонавтов и передовиков производства, сидевших за столиками с серпантином. 1971 год официально вступил в свои права, а впереди нас ждала целая новогодняя ночь, полная ожиданий сказочных чудес.

На экране телевизора тем временем шёл новогодний концерт. Никаких привычных ведущих — только артисты и знаменитости за праздничными столиками, украшенными серпантином, мишурой и бокалами шампанского.

Сначала Дмитрий Гнатюк задорно спел «Маритану», потом на экране появились акробаты, закрутились гимнасты, а следом какой-то ловкий жонглёр принялся подбрасывать в воздух шары. Кукольный театр так рассмешил Ирку, что она чуть ли не сползла под стол от хохота.

Взрослые тем временем не отставали от телевизионной программы и успели ещё пару раз поднять бокалы за наступивший год.

Наконец после выступления Эдиты Пьехи, которую наша бабушка особенно любила, камера сменила план, и на экране появился Муслим Магомаев.

— Ох, какой красавец… — выдохнула тётя Валя, прижав ладонь к груди. — Полин, ты только посмотри, какой мужчина!

— Эка невидаль, — фыркнул дядя Игорь и бросил на жену ревнивый взгляд.

Магомаев запел «Город мой, Баку», и за столом как-то сразу стало тише. То ли действительно все заслушались его голосом, то ли просто решили ненадолго прекратить жевать.

Я совершенно случайно покосился на Таньку.

Она сидела, подперев щёку ладонью, и заворожённо смотрела на экран.

«Ну вот, ещё один конкурент за внимание моей девушки, — подумал я. — И ведь подраться с ним никак не получится».

После Магомаева выступали ещё какие-то артисты советской эстрады. Кого-то я уже видел, кого-то сегодня впервые, но имена и песни вовсе пролетали мимо меня.

А потом настала очередь Эдуарда Хиля.

По фирменной широкой улыбке я узнал его сразу. Вот ведь забавно. Сейчас перед нами совершенно обычный советский певец, а в моём времени этот человек известен уже совсем по другой причине. «Трололо», блин.

Правда, до того самого вокализа, который прославит его в интернете на весь мир, ещё очень далеко. Пока же Хиль вполне серьёзно и очень обаятельно исполнял шуточную песню про зиму.

— О! «Потолок ледяной»! — вдруг завопила Ирка и ткнула пальцем в телевизор.

По комнате прокатился дружный одобрительный гул.

Женщины почти одновременно начали выбираться из-за стола. Только бабушка осталась сидеть, что-то недовольно бурча себе под нос.

А с экрана уже понеслось знакомое:

Потолок ледяной, дверь скрипучая…

Танька с Иркой так разошлись под припев, что даже бабушка наконец перестала хмуриться и улыбнулась. Остальные женщины тоже пустились в пляс, кто как умел.

Дядя Игорь тем временем переглянулся с отцом и дядей Володей.

— Ну что, мужики? По маленькой? — негромко предложил он.

Те, как люди понимающие, молча закивали. Через несколько секунд три рюмки снова оказались наполнены.

Пока жёны кружились под песню из телевизора, мужики быстро отметили Новый год ещё раз, после чего с невинными лицами снова повернулись к своим благоверным.

После танцев запыхавшиеся барышни снова расселись за столом, а мужики, наоборот, потянулись на лестничную клетку покурить.

Мы с Мишкой переглянулись и