Жизнь Дениса Кораблёва. Филфак и вокруг: автобиороман с пояснениями - Денис Викторович Драгунский

куда ее хотят чуть ли не силой затащить после диплома. Она как раз заканчивала пятый курс, а я был на четвертом. “При чем тут я?” – “А я скажу, что я замужем, и что мой муж против”. – “А я возьму и скажу, что я очень даже «за»”, – у меня еще были силы шутить. Она засмеялась в ответ, то есть сделала вид, что смеется: “Ну так что? Выручишь?” – “Ты не спросила, люблю я тебя или нет, – возмутился я. – И мне ничего такого не сказала”. – “А неважно! – сказала она. – У тебя есть бабы, некоторых я даже знаю. И пускай. Я за свободный брак. Мы же современные люди! А главное – мы же друзья!” – “Тьфу!” – сказал я и повернулся идти. Она схватила меня за рукав. “Пожалуйста! – сказала она. – Я тебя очень прошу…” – “Ну если ты уж очень просишь, тогда ладно…”

Потом она сказала: “А я думала, что ты в ответ на всё на это меня изобьешь, изнасилуешь, и уж конечно, не женишься”.

Ага. Разбежалась.

* * *

“Простите меня, Денис, но я не одобряю ваш брак”, – сказала мне моя любимая учительница греческого языка Валентина Иосифовна. “Почему?” – я был совершенно изумлен. Во-первых, я обожал Киру. Во-вторых, все на факультете считали нас чудесной парой. Не побоюсь этого слова, элитарной парой: мы были заметны на факультете. В-третьих, я не ожидал от Валентины Иосифовны такой, говоря по-нынешнему, интрузивности. То есть такого взламывания моих, тысяча извинений, личных границ. “Я видела ее вблизи, – сказала Валентина Иосифовна. – На партбюро”. – “И что?” – я весь вострепетал. “Простите меня еще раз. У нее несобранное лицо”. – “Как? – еще сильнее изумился я. – Она вообще-то очень собранный человек. Я не понимаю”. – “Нет, не то! – сказала Валентина Иосифовна. – При чем тут «собранный человек»? Лицо несобранное. Это совсем другое”. – “Что – другое?” – “Вы это потом поймете. К сожалению. Будете вынуждены понять. Ладно, ладно, всё, извините, закончим”.

* * *

Первое мая 1972 года. Мы с друзьями собрались выпить у меня дома (мама опять на даче вместе с папой, которого только что выписали из больницы; кто же знал, что через пять дней он умрет). Собрались, закупили выпивки и закуски, и тут звонит Кира – надо идти в гости к друзьям ее родителей. Надо так надо. Я отдал ключи Андрюше Яковлеву, предупредил лифтера, что ко мне придут ребята и девушки. Позвонил с дороги из автомата, убедился, что все уже загрузились в квартиру и приступают к веселью.

Друзья родителей Киры жили в какой-то чертовой дали. Правда, метро совсем рядом. Дом, как объяснила Кира, – мидовский кооператив. И сами они тоже очень мидовские. Муж, жена, дочка, бабушка. Всё очень красиво, вкусно и почти не чопорно. Вежливые расспросы – так, вообще, ни о чем конкретно.

Вдруг случился обидный для меня разговор. Летом Кира собиралась съездить на пару недель к своим родителям за границу, где они работали. Сказала: “А то давай вместе?” – “Давай, ура!” – “Я всё устрою в МИДе. То есть папа туда позвонит, скажет, что дочка приедет с мужем, и всё будет в порядке в смысле оформления”. Это было еще за месяц до папиной смерти. Папа очень обрадовался, сказал, что даст мне деньги на билет, на визу, на обмен валюты. А уж как обрадовался я – вообще не передать. Но Кире я об этом не напоминал.

И вот за столом хозяйка спросила: “Кирочка, вы, наверное, в июне поедете к маме с папой?” – “Да”, – сказала Кира. “Вы, конечно, поедете с Денисом? С молодым мужем?” – сладко улыбнулась она. “Нет”, – равнодушно ответила Кира, ковыряя вилкой в салате. “А почему?” – хозяйка чуть не икнула от изумления. “Папа звонил в МИД, потом я звонила в МИД, – сказала Кира. – Нам отказали. Отказались оформлять мужа, то есть Дениса. Боятся, наверное, что мы с ним убежим…” – и изобразила смех.

У меня уши загорелись. Во-первых, она ничего мне не сказала. Не сегодня ведь, утром первого мая, она звонила в МИД, и не вчера же вечером! Хорошо. Неважно когда. Почему она меня не предупредила? Я бы тогда сам сказал что-то вроде “Увы, у меня этим летом не получится”, – всё было бы достойно. Но, во-вторых, я понял, что она врет. Она просто не хотела со мной ехать. Почему? Очень просто. Сейчас она ко мне забегает на часок, когда ей в голову взбредет, свободный брак, вы же понимаете. А там, у ее родителей, нас запрут на две недели в одной комнате, и этого ей не надо было. Наверное, она меня и в самом деле не любила. Или любила как-то уж очень по-своему.

Уши у меня загорелись, и, чтобы разорвать неприятное молчание, хозяин обратился ко мне: “Вы хотите посмотреть нашу технику?” – “Технику? – я не понял. – Какую технику?” Он слегка растерялся, но объяснил: “Мы привезли из Германии очень хороший магнитофон, усилитель, колонки и отдельно проигрыватель, но уже не немецкий, а датский. Не «Грундиг», а «Банг и Олуфсен». Хотите посмотреть, послушать?” – и он кивнул на дверь в соседнюю комнату. “Нет, нет, спасибо!” – “А почему?” – он растерялся еще сильнее. Кира криво улыбнулась и объяснила, что я не люблю музыку и не разбираюсь в магнитофонах, и она тоже.

* * *

После этого прекрасного обеда я зачем-то уговорил ее ехать ко мне домой, где мои друзья-подруги уже третий час веселились. Кира не хотела, я настаивал неизвестно зачем. Дверь нам открыла невеста Андрюши Яковлева. “Боже! – внутренне возопил я. – Значит, Леночка, ее лучшая подруга, скорее всего тоже пришла!” Так оно и вышло. Леночка была тоненькая, маленькая, в огромных, узорчатых по последней моде, лилово переливающихся очках. Просветленная оптика. Вот она, сидит в углу и смотрит то на меня, то на Киру.

Мы с Кирой выпили немного вместе со всеми и пошли в мою комнату. Сидели и мрачно молчали. Часа через полтора Андрюша и Алик и еще кто-то сказали, что собираются уходить. Андрюша тайком показал мне кулак, а потом повертел пальцем у виска. Прав, что тут скажешь.

Когда дверь за гостями захлопнулась, я пошел на кухню. Леночка всё так же сидела в углу, за неубранным столом. Наверное, она была уверена, что Кира уйдет вместе со всеми и что она сейчас устроит мне небольшой скандал, – ну что за хамство, в самом деле, приводить жену в компанию, где тебя ждет