В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

Принцесса Шотландская

Маргарет Дуглас

Иногда я изумляюсь, как судьба сохранила меня до двадцати семи лет? Я видела взлеты и падения королев, гнев и ярость королей, обо мне шептались как на английском троне, так и у плахи палача…

Сколько себя помню, английское происхождение всегда сказывалось во мне. Моя мать могла быть королевой шотландцев, а потом женой шотландского дворянина, но никогда не забывала, что прежде всего она английская принцесса, притом из рода Тюдоров.

Это лишь случай, что я родилась подданной Англии, у самой границы, в Нортумберленде, хотя мой отец был шотландцем, и притом Дугласом, а это почти то же самое, что принадлежность к королевскому роду. Однако для матери главнейшее значение имела наша английская королевская кровь. Рожденная старшей дочерью короля Генриха VII Английского, она в шестнадцать лет для скрепления мира была выдана замуж за Якова IV, короля шотландцев. Супруга она любила, невзирая на все его распутство, и родила ему шестерых детей, хотя младенчество пережил только мой сводный брат Яков.

Мать не упускала случая поговорить о своих юных днях, но о великом сражении, которое изменило все, вспоминать не хотела. За два года до моего рождения король Яков пал на боле битвы при Флоддене вместе с цветом шотландской знати. Это было страшное поражение для Шотландии и большая победа для Англии; оно оставило страну под управлением моего брата Якова V – малыша, который только делал первые шаги в ходунках. Хотя главные лорды жаждали власти, регентом Шотландии на то время, пока ее сын не подрастет, стала моя мать, получившая опеку над юным королем. Ее правление складывалось хорошо, пока она не связалась с кланом Дугласов, и в особенности с графом Ангусом, моим отцом, за которого тайно вышла замуж. Это был брак не из политических соображений, а основанный на страсти, которая быстро иссякла, и секрет недолго оставался секретом. Когда же он раскрылся, поднялся крик возмущения!

Мы, Дугласы, можем проследить свой род до императора Шарлеманя и сэра Джеймса Дугласа, который возил сердце короля Роберта Брюса в Святую землю. Мы чтим его память коронованным сердцем в нашем гербе. Говорят, мы жестокий клан, но нам есть чем гордиться, хотя немногие из моих предков встретили смерть в своей постели. А вот отец мой был совсем другим, в нем сочетались в равной мере очарование и дерзость. Брак моих родителей вызывал ревность у шотландской знати. Они подозревали отца, и не без причин, в планах узурпировать регентство и править Шотландией. Страна была разделена, и, когда разразилась гражданская война, мою мать сместили с поста и держали под стражей. Опасаясь за жизнь, она сбежала в Англию под защиту своего брата, моего дяди, короля Генриха VIII, уже на сносях, так что удивительно, как я не родилась в седле.

Очевидно, никто не ожидал, что я выживу, но я развивалась отлично.

– Вы были прекрасной маленькой леди, – часто повторяла мать.

Как только я подросла настолько, чтобы разобраться, кто такие короли с королевами и что есть королевство, мать непрестанно стала напоминать мне, что я третья в очереди на английский престол: у короля Генриха была лишь одна дочь, Мария, а после нее наследовать трон полагалось моей матери.

Король Генрих сильно осерчал, что его сестру вынудили бежать из Шотландии, и пригласил ее на юг, в Лондон. Однако отец отказался ехать с ней. Он хотел примириться с лордами и вернуть свои земли, захваченные во время сражений.

– Он даже не попрощался со мной, – вспоминала мать. – Просто уехал. Можете себе представить, как я была оскорблена, ведь я любила его!

Конечно, я тогда была еще слишком мала, чтобы сознавать, какие тучи омрачат мое детство. Как мы жили в Англии, я не помню, хотя мы провели там около года, и, очевидно, король Генрих с королевой Екатериной уделяли мне внимание. Мать поручила меня заботам своей старой няни и могла свободно планировать свое триумфальное возвращение в Шотландию регентом.

Мне не исполнилось еще и двух лет, когда я впервые ступила на шотландскую землю рядом с Бервиком. Отец встречал нас, но было ясно, как позже вспоминала мать, что это ему разрешили неохотно. Мои родители примирились. Однако по прибытии в Эдинбург мать поняла, что ее не допустят к управлению страной и общаться с юным королем Яковом тоже не дадут.

Долгие годы она боролась за возвращение власти и опеки над сыном, но напрасно. Даже дядя Генрих не помог ей – он подписал мир с шотландскими лордами, не настояв на том, чтобы притеснения, от которых она страдала, были прекращены. Даже денег у матери не было, потому что лорды удерживали доходы от ее владений.

Все это время я мало видела мать, занятую политическими делами и боровшуюся за то, что она считала причитавшимся ей по праву. За мной присматривали няньки и слуги, тем не менее мать находила время рассказывать мне о своем восхитительном прошлом, а также о нынешних огорчениях и проблемах. Она не могла скрыть того факта, что больше привязана к королю Якову, чем ко мне, хотя я была с ней, а с моим братом ей даже не позволяли видеться. Но думаю, это можно понять. Меня воспитывали в убеждении, что мать, и это вполне естественно, должна главным образом печься об интересах своих сыновей, а дочери не так уж и важны. Я ревновала, и мы с матерью никогда не были близки.

Несмотря на все стенания матери по поводу бедности, меня растили как принцессу. Мы переезжали из одного дворца в другой, как маленький двор. Говорить я начала на шотландском, хотя мать учила меня английскому. Меня наставляли в добродетели и милосердии, прививали мне послушание, правдивость и богобоязненность. Я очень старалась быть хорошей и учиться мудрости. И думаю, какое-то время была вполне всем довольна.

Мне было пять, когда мать узнала, что у отца есть любовница. Начались злоречивые ссоры, которые я иногда слышала слишком отчетливо.

В своей душевной муке и ревности мать меня не щадила.

– От вашего отца я столько горя натерпелась! – говорила она мне, совсем еще ребенку. – Я хочу развестись с ним, потому что точно знаю: он меня не любит и демонстрирует мне это изо дня в день!

Сперва я чувствовала себя изменницей за одно то, что люблю своего отца, как предписывают заповеди; потом испытывала угрызения совести за дурные мысли