В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр

В октябре отец тайно перевез меня в замок Норхэм на английской стороне реки Твид. Граф Нортумберленд предложил мне свою защиту и согласился дать прибежище и моей любимой Изобель. Отца тоже могли тут приветить, если в Шотландии дела для него пойдут плохо.

Норхэм, древняя приграничная крепость, стоял на высоком скалистом берегу над рекой Твид рядом с Бервиком. Однако управляющий лорда Нортумберленда беспокоился, считая, что это неподходящее жилище для дочери королевы. Он был прав. В замке не имелось ни одной комнаты, пригодной для житья: когда шел дождь, вода лилась внутрь сквозь дырявую крышу и протекала до самого подземелья.

Мне было все равно. Я печалилась, что оказалась так далеко от отца, от всего близкого и знакомого. Тоска по дому стала для меня самым тяжелым испытанием. Но со мной была Изобель, и ее бодрящий прагматизм поддерживал меня. Мне обеспечили охрану, и управляющий проследил, чтобы меня разместили со всем возможным комфортом.

Каждый день я ждала вызова к английскому двору, но его не поступало. Я уже знала, что король Генрих решил развестись с королевой Екатериной и целиком погружен в свое «великое дело». В такое время мне было не с руки появляться при дворе. Так что я прозябала в деревне восемь томительных месяцев.

Тем временем отец выстоял против войска короля Якова. Танталлон доказал, что взять его силой невозможно. Отец искал мира, но мой брат предложил такие условия, что стало ясно: он намерен обращаться с отцом как с бунтарем и изменником.

Я проводила бесцветное Рождество в Норхэме, когда короли Яков и Генрих заключили мир, согласно которому Яков получал земли Дугласов в случае, если отцу будет позволено искать убежища в Англии. Весной отец сдал Танталлон в надежде на прощение, которого не получил, и сбежал в Англию. Как же я обрадовалась, увидев его в Норхэме и услышав, что поеду с ним.

Мы отправились на восток вдоль границы к Бервику и там нашли пристанище в замке, смотрителем которого был сэр Томас Стрэнджвейс, ревизор двора моего крестного отца, кардинала Уолси. Замок Бервика оказался для нас безопасной гаванью. Отец оставил меня здесь, а сам поехал на юг, ко двору моего дяди. Кардинал прислал распоряжение, чтобы меня хорошо охраняли и принимали в Бервике. Мне следовало предоставить как можно больше свободы и различных занятий. Больше не переживая за безопасность отца, я была в меру весела и довольна. Опечалило меня известие о кончине кардинала, которому не удалось добиться желанного развода для короля, и, попав в опалу, он умер с горя. А обрадовала новость, что отца хорошо приняли при английском дворе.

Наконец я получила вызов от короля Генриха. Сэр Томас Стрэнджвейс лично сопровождал меня на юг, в Лондон. Изобель поехала с нами, но только для того, чтобы благополучно доставить меня на место. Она не хотела оставаться среди варваров-англичан, как сама их называла. Я приехала весной и с радостью обнаружила, что дядя снабдил меня полноценным новым гардеробом – заказал прекрасные платья из бархата, дамаста и атласа; киртлы и партлеты. Никогда еще я не одевалась так роскошно и красиво.

Меня сильно поразил контраст между Шотландией и Англией. Дядюшка мой пользовался широкой популярностью, свидетельства чему являлись всюду. Англия жила мирно, ее не раздирала вражда между королем и лордами; народ процветал и был законопослушен, двор отличался великолепием и предлагал всевозможные развлечения. Скоро меня закружило в вихре пышных празднеств, маскарадов, музыки, танцев и турниров. В обширном саду, окружавшем королевский дворец, имелись аллеи для игры в шары, банкетные домики и теннисные площадки. Денег тут не жалели, все делалось щедрой рукой. Эти удовольствия стали для меня приятным сюрпризом после относительно бедной жизни в Шотландии.

И все же… я тосковала по дому. Казалось, двор моего дяди находится на другом краю земли, далеко-далеко от скалистых пейзажей Нортумберленда, великолепных холмов Шотландской равнины и впечатляющего мощью Танталлона.

В октябре 1530 года мне исполнилось пятнадцать. Серебряное зеркало говорило, что я расцветаю и становлюсь прекрасной женщиной. У меня были правильные черты лица и огненно-рыжие волосы, доставшиеся мне от материнской семьи. Люди отдавали должное моей красоте, и у меня от этого слегка кружилась голова. Король открыто восхищался моей веселостью и хохотал от моих остроумных замечаний. Думаю, он почувствовал во мне внутреннюю силу и бесстрашие, а такие качества дядя Генрих одобрял. Я правда считаю, что он искренне любил меня. Никогда не забуду его щедрость и доброту, несмотря на все те жестокие уроки, которые он позже мне преподнес.

Однако настроение у дяди не всегда было солнечным. Я сбежала из тенет омраченной враждой родителей жизни только для того, чтобы попасть ко двору, раздираемому «великим делом короля». Папа отозвал разбирательство в Рим, и ситуация зашла в тупик. Королева Екатерина по-прежнему жила в своих апартаментах, Анна Болейн – в своих. Я не удивилась, когда мне сказали, что для меня сочли предпочтительным жить с моей тетей, Марией Тюдор, вдовствующей королевой Франции и герцогиней Саффолк, младшей сестрой матери.

Ее называли французской королевой, хотя Францию она покинула лет пятнадцать назад. При дворе дяди Мария не появлялась уже три года. По причине финансовых затруднений, в которые герцогиня попала из-за штрафа, наложенного на нее братом в наказание за опрометчивый брак – по любви, представьте себе! – с герцогом Саффолком, она редко могла позволить себе поездку ко двору. В любом случае Мария не стала бы туда соваться, она терпеть не могла Анну Болейн, которая высоко вознеслась и с нетерпением ждала, когда ее сделают королевой Англии. Тетушка Мария доверительно сообщила мне: как только ей донесли, что Болейны желают со мной сблизиться, она сразу пригласила меня к себе!

Прибыв в прекрасный дворец Уэсторп в графстве Сассекс, я застала герцогиню вялой и больной. Ее знаменитая красота поблекла. Она была одинока, так как герцог поддерживал короля и редко показывался дома. Мария сердилась на него, ведь он оказывал милости Болейнам, и огорчалась, потому что между ними возникла пропасть.

Я целыми днями бродила по огромному дому, крытым галереям и садам во французском стиле. Во дворе стояла большая статуя Геракла со львом, и я провела немало часов, сидя на спине царя зверей с книгами, которые таскала из библиотеки. Но я была не одна, компанию мне составляли кузины, Франсез Брэндон, которая была младше меня на двадцать один месяц, и девятилетняя Элеанор, а также семилетний кузен Генри, граф Линкольн. Я привязалась