Наставник во Христе - Мария Корелли

котором сказано: «Люди будут издыхать от страха и ожидания бедствий, грядущих на вселенную, ибо силы небесные поколеблются» [147]. Не я создал эти времена. Я – их порождение, их частица, а будет все по замыслу Господнему. Я работаю не для себя, не ради денег, я могу довольствоваться хлебом, водой и плодами земли. Мне не нужно роскошества, я не привык мягко спать и сладко есть. Я обойдусь даже без любви и ласки! Тысячи вихрей оскалили клыки, но я иду вперед! Я не ищу личного блага. Я знаю: ничто не станет мне препятствием, ничто не вынудит отступить. Ничто! Монсеньор, моим голосом вопиют миллионы! Их блуждания во мраке длятся уже более восемнадцати столетий. Тогда, в старину, они вот так же жаждали питаться Истиной, и Господь не отпустил их голодными – Он накормил их, дабы не ослабели в дороге [148]. Видите? Господь учитывал эту вероятность, нам же обычно дела нет до того, сколь многие «ослабеют в дороге», сколь многие умрут, силясь выжить! Монсеньор, я должен – и буду – говорить за тех, чьи уста немы; я изъявлю чаяния целых народов! И каждый человек, который тоже владеет даром убеждения вслух или на бумаге, обязан не мешкая вспыхнуть, став частицей огня Пятидесятницы, дабы служить предостережением сейчас, на рубеже веков. Тогда люди на разных языках будут славить Господню Истину, а не пересказывать догматы, оболгавшие самую суть Господа.

Феликс Бонпре жестом выразил, что нуждается в тишине, и погрузился в мучительные раздумья. Анжела, засматривая со своего места в лицо дяде, встретилась глазами с Мануэлем и в его улыбке прочла ободрение. Наконец Бонпре заговорил – негромко, строго, но без готового осуждения:

– То есть, сын мой, ты считаешь религию ложью? Не это ли следует из твоей речи и всей твоей деятельности? Видишь, я спрашиваю напрямик, но вовсе не с тем, чтобы укорять или запугивать тебя. Мне хорошо известно, что ни на одно, ни на другое я не имею права. Ибо человек, как и целая нация, наделен даром мыслить свободно. Если в далеком прошлом таких людей были единицы, сейчас их тысячи. К сожалению, мы не учитываем распространение всеобщего образования. Однако человек, рассуждающий подобно тебе и имеющий дерзость действовать согласно своим идеям, должен уметь и объяснить, почему ополчился на все формы веры, в согласии с которыми, в повиновении которым живет целый мир.

– Монсеньор, я вовсе не ополчился на веру. Вера необходима, вера – превыше всего! Я чту эту добродетель, возносящую души к свету, в каждом человеке, независимо от того, читает ли он Талмуд, Коран или Новый Завет. Я вам больше скажу: я готов умереть во имя Христа и за Его учение. Ополчился же я только на Церковь. А почему? Потому, что она отдалилась от Веры! Потому, что она превратилась в систему, прогнившую во многих местах; это случается со всеми системами в ходе долгого использования. С одной стороны, Церковь приветствует бездумное идолопоклонство, с другой – остается глуха, слепа и невосприимчива, когда дело идет о приближении событий духовного и религиозного свойства, анонсированных наукой. Ибо в Священном Писании не найдется такого чуда, которое наука не сделает или уже не сделала частью нашей жизни. И не найдется ни единого слова, произнесенного Христом, которое не подтвердилось бы как непреложная истина. Так можно ли отказывать мне в звании христианина? Я буду называться христианином, ибо имею такое право, и обязанность, и желание! А что до лицемерия, предвзятости, извращения заповедей, подлого потворства невежеству и жестокости, порочной практики запугивания, распространения суеверий – Церковь должна их искоренить, если хочет себе чести, а пастве – добра. Сейчас в Англии идут яростные дебаты по поводу Символов веры, то есть форм молитвы; англичане забыли слова Господа: «Очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды» [149]. Если бы Дух Иисуса Христа присутствовал в каждом из этих людей, не возникло бы даже самой проблемы, самого вопроса о Символах веры, ибо там, где вера всеобъемлюща, нет места подлым склокам. Клянусь вам, монсеньор, что и в публичных речах, и в книгах я повторяю только заповеди Христовы – не более того. Не более – но и не менее!

Растроганный пылкостью молодого человека, кардинал Бонпре заговорил, глядя ему в глаза:

– Ты превосходный оратор, Сириллон. Кое-кто, пожалуй, найдет твое красноречие опасным, хотя опасность здесь может быть лишь для тех, кому есть чего бояться. Если представитель духовенства чист в своих намерениях и делах, ничто не потревожит его покой, ничто не сорвет лодку с надежного якоря. Ты утверждаешь, что твои идеи основаны на Слове Божием?

– Да, только на нем, – заверил Сириллон. – Я тружусь – так же как Обри Ли и другие – ради того, чтобы из помещения для молитв Церковь превратилась в Обитель Прославления. Мы жаждем возносить хвалы за то, какими созданы, и за то, какими можем стать, если будем жить по разумным и полезным правилам, вместо того чтобы просить себе дополнительных благ, будучи уже щедро одаренными.

– Значит, вы вовсе не собираетесь молиться? – уточнил Бонпре.

– Собираемся, но не за себя, а за ближних. И не так, как сейчас молятся согласно канонам, ведь месса по самой форме своей есть прямое неповиновение.

– Что ты имеешь в виду?

– Монсеньор, все свои ремарки я предваряю фразой «ЕСЛИ мы веруем во Христа». Если мы в Него веруем, мы должны делать, как Он велит; а наставления Его просты и понятны. «МОЛЯСЬ, НЕ ГОВОРИТЕ ЛИШНЕГО, КАК ЯЗЫЧНИКИ, ИБО ОНИ ДУМАЮТ, ЧТО В МНОГОСЛОВИИ СВОЕМ БУДУТ УСЛЫШАНЫ. НЕ УПОДОБЛЯЙТЕСЬ ИМ, ИБО ЗНАЕТ ОТЕЦ ВАШ, В ЧЕМ ИМЕЕТЕ НУЖДУ, ПРЕЖДЕ ВАШЕГО ПРОШЕНИЯ У НЕГО» [150]. Если такова заповедь Христа, Посланника Бога, разве не нарушаем мы ее по всем пунктам? Взять многословие; да ведь в любой церкви от него не продохнешь! В качестве наказания мы по десять, а то и по двадцать раз кряду бормочем «Отче наш»; еще бы, ведь так велел пастор! Но ведь с его подачи мы делаем именно то, чего Христос советовал не делать! А эта ужасная литания в протестантских храмах, с бесконечным повторением фразы «Господи, спаси и помилуй»! Ведь и здесь мы имеем дело с пустым многословием. Вспомните и другой стих из Евангелия от Матфея: «И, когда молишься, НЕ БУДЬ КАК ЛИЦЕМЕРЫ, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, ЧТОБЫ ПОКАЗАТЬСЯ ПЕРЕД ЛЮДЬМИ». Ну а мы разве не