Яма - Эуджен Барбу

лавчонки, где они торговали бубликами, пряниками, халвой и семечками, были в самом конце рынка. Осенью их лотки были завалены печеной тыквой. По всей округе разносился ее сладковатый запах, привлекая сюда рабочих с табачной фабрики.

Воры с утра набивали себе карманы. Издали поглядывали на халву. Повязав передники, продавцы выставляли ее на столы.

Первым воров замечал грек Яни.

— Держитесь, ребята, идут бандиты! — кричал он остальным.

Громилы тащились вяло, с ленцой да еще позевывали. Санду потягивался, Георге хрустел пальцами. Параскив бодро посвистывал, шагая рядом с Хозяином.

Пандосы выскакивали из лавок, держа за спинами лопатки, которыми совали в печь бублики.

— Драться будем! — говорили торговцы. — На этот раз не выйдет!

Мазурики не смущались. Держа руки в карманах, ели глазами прилавки.

— Доброе утро, купчики, — начинал Бозонча.

Греки глухо бормотали что-то в ответ из-под усов.

— Поздоровайтесь с Хозяином! — сердился Георге.

— Оставь их, Оборвыш, — добродушно говорил Бозонча и снова поворачивался к купцам: — Как делишки?

Торговцы глядели в оба. Начинается! Параскив держался поближе к лавкам. За ним не очень-то следили, не знали его. Остальные, подбоченясь, лезли в ссору. Георге, видно, встал с левой ноги. Наступал на них, толкал в пузо.

— Не уважаете, значит. Не отвечаете на доброе приветствие? Придется вас огорчить!

Лавочники отступали поближе к дверям. Пользуясь моментом, Параскив и Санду запускали лапы в корзины. Семечки мигом исчезали в глубине их карманов.

Бозонча гневно молчал. А Георге просил:

— Ладно, не бей! — и оттаскивал его за рукав. Потом грозил грекам: — Так, говорите, не научились привечать Хозяина? Когда-нибудь он прирежет вас всех собственной ручкой…

И хватал связку бубликов на прощание. Уходили спокойно, провожаемые лишь руганью лавочников. Санду оборачивался напоследок:

— Но-но!

Осмелевшие торговцы размахивали широкими деревянными лопатами.

— Воры! Бандиты!.. — кричал Яни.

Со временем одолел их страх, стали сами выходить навстречу ворам с подарками — кто с куском тыквы, кто с халвой, лишь бы те оставили их в покое. И к полудню воры набивали себе животы.

Так, ни шатко, ни валко, то в мелких кражах, то в драках, то в карточной игре, коротали они денечки, но все держались в тени, опасаясь ищеек.

На пасху Хозяин потянул их на ярмарку в Мандравелу. Прихватил и Дидину-зазнобу, чтоб погуляла, повидала свет. Не спеша минули Куцариду. В садах цвели яблони и сливы. Густой пряный запах стоял над зеленым полем. К Тарапанам городские власти прокладывали новые дороги, и рабочие с трудом подымали тяжелые кувалды, дробя камень. На кучах песка спали пришедшие с ними женщины. Солнце припекало.

— Вот бы искупаться сейчас! — сказал Параскив.

— Ничего, скоро прибудем, — ответил Георге.

Проходя мимо побеленных заборов, полюбовница Бозончи нарвала охапку сирени. Мелкие, голубые, как небо того утра, цветы подрагивали на ветру. Санду сосал сорванную яблоневую веточку, и ее сок холодил рот. Он шел, зажмурившись, словно во сне.

— Здорово! — вздохнул и Хозяин.

На пустыре в густой траве суетились голубые мушки с с прозрачными крылышками. Кузнечики бросались в небо и, дурея, падали наземь. Над окраинами взвивались под облака, потрескивая рамками, оранжевые змеи с длинными хвостами.

Дошли часам к четырем. Ярмарка расположилась в уголке Мандравелы, оттуда доносились звуки тромбонов и скрипок.

Суета и толчея. Вихрь цветастых и расшитых юбок. Арделянки в сапожках приворожили Георге. Девки как на подбор, мимо не пройдешь. Георге сзади хватал их за косы, красотки испуганно вскрикивали, посылая его к такой-то матери. Параскив глядел на качели, вернее, под юбки девок, взлетающих ввысь.

Бозонча сперва повел их в корчму, где заказал жареных цыплят и вина. Усладили утробу — время порезвиться. Отправились на карусель. Играл духовой оркестр, и шесть босяков толкали деревянные спицы огромного колеса. Дидина верещала от удовольствия, когда ее заносило вместе с Хозяином над головами стоящих внизу. Под ними пестрая толпа жалась к столам, где разыгрывалась лотерея. Цыганка чувствовала, как кружится земля вместе с ней, как набегает ветер, заголяя ее ноги. В колесе летящих, дергающихся сидений она видела ядовито-зеленые глаза Параскива, которые не отрывались от нее. Парень так перегнулся через короткую цепь сиденья, что казалось, вот-вот вывалится. Колесо крутилось все быстрее и быстрее. В ушах гудело, как в пруду, когда нырнешь глубоко. Она слышала прерывистое дыхание Бозончи, вцепившегося руками в борта сиденья. Параскив, бешено крутясь, пронесся мимо Хозяина. Железное крепление напряглось и заскрипело.

— Страшно? — крикнул он.

— Нет! — ответила цыганка, улыбаясь во весь рот.

Небо уже горело закатом, надвигались тяжелые тучи. Какие-то черные птицы парили в вышине. Дидина больше ничего не слышала, только судорожно сжимала подлокотник, и ей казалось, что она летит вниз головой…

Когда они слезли с карусели, она была бледна и вся дрожала. Не сказала ни слова. Шла, пошатываясь, опершись на руку Бозончи. А перед глазами все еще маячил острый, зеленый взгляд Параскива.

Санду смеялся над Георге. Тот не хотел кататься.

— Боишься, Оборвыш, а? Ты умрешь в своей постели! — И он плюнул ему под ноги.

Георге отбрыкивался, твердя, что у него кружится голова, когда он садится на эту чертовщину. Кроме того, пока они забавлялись, он успел добыть кое-что на карманные расходы.

Рядом, под навесом, бухали ружья, гремели жестянки. На прилавке за барьером стояло несколько пирамид из консервных банок. Чтоб получить кружку пива, нужно было сбить их с трех попаданий, и Санду попытал счастья. Он положил на стол монетку в два лея, взял три тряпичных мяча, которые сперва взвесил на руке. Но кидал неловко и трижды промазал. Премия досталась Параскиву, который сбил банки с первого же удара. У него был верный глаз — он опустошил прилавок. А Бозонче нравился силомер. Он пробился сквозь толпу и подошел вплотную к аппарату. За одну монетку можно выиграть двадцать. Хозяин потребовал молоток и, смеясь, сказал служителю:

— Сломаю я твою штуковину!

Засучил рукава и гордо посмотрел на Дидину. Апрельский ветер раздувал его густые волосы, и на угрюмом лице появилась довольная улыбка. Молоток был тяжелый, о длинной ручкой. Бозонча измерил глазами высоту, на которую должна подскочить планка, чтобы хлопнуть по пистону, резко взмахнул молотком и ударил по железной наковальне силомера.

Раздался громкий треск, и вверху вспыхнул маленький огонек. Владелец силомера протянул ему выигрыш и взял молоток из рук. Затем установил новый пистон.

— Готово, кто хочет попробовать? Испытать силу!

— Я, — сказал Бозонча.

— Ты уже бил.

— А что, больше нельзя?

— Тебе я не дам.

Вор вскинулся:

— Как так не дашь? Это что за штучки?

— Все. Ты получил свое и ступай с богом…

Бозонча не поверил своим ушам. Видно, здесь его не знали.

— Интересно… —