Яма - Эуджен Барбу

А тот не уступал, оттирая Хозяина. Вокруг собрались зеваки. Дидина попросила:

— Не связывайся.

Едва успокоила его. Он протянул молоток Параскиву:

— Попробуй!

Параскив взял в руки молоток. Он был тяжелый. С трудом поднял его над головой. Ударил изо всей силы, но пистон вверху не выстрелил. Цыганка засмеялась тоненьким звонким смехом. Кровь бросилась ему в лицо. Он видел, как сверкнули ее ровные белые зубы, как она сощурилась, потешаясь над его неудачей. Не будь Бозончи, он истоптал бы ее ногами, научил бы уму-разуму. И мысленно Параскив поклялся вздуть ее где-нибудь на узкой дорожке.

Бозонча надел пиджак и съязвил:

— Видать, так ты и с бабами!

Перед уходом Санду Счастливчик обчистил одного шулера, который, тасуя три карты, зазывал зевак:

Два туза, один король,

Угадать его изволь,

За него возьмешь сторицей,

Коли счастье не скупится.

Ставьте, господа!

Из одного кирпича не построишь дом,

Один цветок не делает весны,

Если ты боишься реки,

Рыбкой не полакомишься,

Рискни и угадай,

Как господин лейтенант…

Но Санду знал фокус, он сделал ставку и дважды забрал у шулера денежки, пока тот смекнул, что наскочил на знатока. Вор сказал ему:

— Поучись еще, щенок!

Кругом смеялись, Санду отошел довольный. Хватит, появились полицейские. У Дудештской заставы воры разбрелись в разные стороны. Хозяин ушел с зазнобой в ее гнездо в Трей Койнач, а Санду повел старика и Параскива в свое убежище.

Хорошо гулять весенним вечером! Весь Бухарест пропах мититеями, а на Тарапанах слышна была музыка. Вдоль улиц весело поблескивали фонари.

Только Параскив был не в себе. В мыслях у него застряла Дидина. А в это время она любилась с Бозончей.

— Что с тобой, голубок? — спросил старик.

— Ничего. Просто скучно.

— Брось, знаю я, откуда пошла эта скука…

Санду усмехнулся в усы. Сказал как бы между прочим:

— Видать, надоела тебе хорошая жизнь…

Подходило к концу жаркое, знойное лето. Изредка выпадали дожди. Воры сидели в Бэнясе на берегу, поджидая товарняки, которые обшаривали по ночам.

Однажды в субботу полицейские схватили и Георге и Параскива. Те вышли на Гривицу, чтоб вынюхать что-нибудь. Уже пожелтели акации на Торговой улице. Парило, как бывает в конце июля.

— Скоро осень, — вздохнул старик, — а мы все голоштанные ходим…

— Одряхлел ты, Оборвыш! — равнодушно сказал Параскив.

Что знал молодой вор о его жизни? Тридцать лет воровать — и остаться ни с чем, словно прокляты были те деньги, что прошли через его руки. Пора бы своим углом обзавестись, думал старик. Палаты он мог бы иметь, если б копил, а не транжирил на баб.

Они миновали вокзал и нырнули в толпу. На Гривице полно было купцов и крестьян. Торговцы выносили товар, раскладывали его на стульях и вопили:

— Кому крепдешин, мадаполам, саржу?

— Обуй разок! Примерь!

— Глянь-ка, братец, что за костюм! Экстра-люкс!

Продавцы тянули мужиков за руки, втаскивали в лавки и выманивали у них денежки.

Старый наводчик принюхивался. Вот толпой идут железнодорожники. Сегодня день получки, и тут можно поживиться. У него чесались руки от желания пощупать шуршащие сотенные в кармане.

— Быстрей, Параскив, — торопил он. — Тебя только за смертью посылать…

Когда они подошли к мастерским, он заметил легавых.

— Стоп! Ищейки!

Они бочком, бочком — хотели смыться, но вдруг перед их носом выросли Рика и Сула с арапниками в руках. Молодой их не знал. Всего раз столкнулся он с возчиками, да и то ночью, когда крали кобыл. Зато верзилы хорошо знали Георге. Он побледнел. Дернул Параскива за рукав в сторону. Но было поздно.

— Это шайка Бозончи! — закричал Сула и набросился на старика.

— Попались наконец, голубчики! — произнес Рика, хватая молодого.

Рванулся Параскив, хотел бежать, да не тут-то было. А Сула держал старика. Они сдали их с рук на руки постовым. И всю дорогу до крови полосовали арапниками.

— Вот вам за лошадей!

— Каких лошадей? Что за лошади? — кричал старик.

— Брось, знаете какие!

И снова били их тяжелыми, как кувалды, кулаками.

«Эта взбучка вроде той, что рассказывал Георге, — думал Параскив. — Попались, значит. Теперь спустят с нас шкуру».

Он скрежетал зубами, глядя на Рику:

— Ну погоди, дай только вырваться…

Собралась толпа. По дороге к полицейскому участку прошли и через рынок. Торговцы выбегали поглазеть, как на медведя, что водят по ярмарке. Смеялся Яни, стоя в дверях своей лавчонки:

— Хи-хи-хи! Полюбуйтесь на наших бандитов!

Лавочники хватались за животы. Ворам впору было провалиться сквозь землю. Параскив клялся отомстить торгашам.

— Избавились мы от них, — радовались купчики, колыхая опоясанными животами.

Только перекупщицы пожалели Георге:

— Забрали и его, бедняжку, а какой был хороший человек!

Затем они набросились на торгашей:

— Прикусите язык, ведь он вернется — покажет вам!

Яни поглаживал подбородок и кричал торговцам:

— Выставляйте плацинды, красть больше некому!

Но женщины забросали гнилыми помидорами их прилавки.

— Да вы почище их! За ломтик тыквы по два лея дерете! Чтоб вам пусто было!

— И что это с вами? — удивился Яни и стал убирать пирожки. — Прячьте товар, братцы, а то от этих дурех одни убытки.

Воров доставили в участок в сопровождении потерпевших. Там возчики написали заявление. Они требовали возмещения ущерба и наказания виновных.

Полицейские бросили конокрадов в подвал, на цементный пол.

Плакала их свобода! Георге нашарил в кармане окурок и зажег спичку, чиркнув ею по своим засаленным штанам. Глубоко затянулся.

— Ну как, Оборвыш? — спросил Параскив.

— Дело дрянь, костей не соберем!

И он вытер окровавленный глаз.

— Больно?

— Нет, я привычный… — И зло сплюнул. — Ничего, мы выйдем отсюда.

Напарник молчал. Он не испытывал страха. Только сердце сжимал тяжелый гнев. Ему было стыдно, что его вели битым мимо лавочников. Этого он им так легко не простит.

Старик жевал губами, поглаживая бороду рукой.

— Параскив!

— Ну?

— Помни, ты ничего не знаешь! Мы ездили в Тулчу за рыбой. Этим мы, дескать, занимаемся, торгуем… Пусть режут, убивают, только этого и держись! Если не сознаемся, ничего нам не сделают.

Он помолчал немного. Почесал за ухом.

— Порастрясут нам косточки, может, вырвется словцо-другое. Пусть даже о лошадях шепнешь кое-что, коли станет невмоготу, но про Бозончу ни гу-гу, иначе зря выйдешь отсюда… Убьет тебя… Будут спрашивать: «А где ваш главарь?» — «Не знаю такого, не видел!» — отвечай.

— Ладно, — пробормотал Параскив.

В подвале было сыро, холодно. И темно. Через час зашел дежурный и позвал их наверх к шефу, комиссару полиции.

Георге быстро перекрестился:

— Держись, Параскив!

Они попали в низенькую комнату,