Битва темных душ - Вероника Фокс

за шагом, от берега к скалам. Я наношу удары, он отвечает, я падаю — и снова встаю, чтобы ударить опять. Молнии вспыхивают и гаснут, вспыхивают и гаснут… и с каждым разом они становятся слабее, будто угасают вместе с моими силами.

Дейлорн тоже не в лучшей форме: грудь и плечо исполосованы ударами моих клинков, из ран сочится тёмная жидкость. Он двигается медленнее, чем в начале схватки, но он — демон. И значит, восстанавливается куда быстрее.

А я — нет.

Ещё один удар — и я не успеваю выставить блок. Когти вспарывают предплечье от локтя до запястья. Я кричу от резкой, обжигающей боли. Клинок едва не выскальзывает из пальцев, но я, превозмогая невыносимую боль, перехватываю его левой рукой. Сжимаю рукоять до побелевших костяшек — и бью снизу, целясь в открытую рану на его груди. Молния врезается в его плоть, и Дейлорн отшатывается, на мгновение теряя равновесие.

Мы у скалы. Я и не заметила, как мы поднялись: уступ за уступом, камень за камнем — и вот мы уже на вершине. Внизу раскинулось Сумрачное море, ветер свистит в ушах, а от головокружительной высоты захватывает дух.

Передо мной — Дейлорн. Рана на его груди зияет, а в её тёмной глубине мерцает нечто: пульсирующее, живое, излучающее тусклый свет.

Осколок.

Дейлорн знает, что я его вижу. Он издаёт низкий, вибрирующий звук и бросается на меня — это его последний рывок, вся оставшаяся сила.

И я понимаю: если не сделаю это сейчас, другого шанса уже не будет. Ни единого.

Я бросаю клинок, он звенит, ударяясь о камень, и откатывается в сторону. Выставив руки вперёд, я вбираю в себя всё, что ещё осталось, — всю демоническую силу. Она поднимается из глубин, словно обжигающая волна, и вместе с ней приходит боль, острая и всепоглощающая.

Я вонзаюсь рукой в рану, в эту тёмную, пульсирующую плоть, и нащупываю осколок.

Он горячий, ослепительно яркий, живой — и отчаянно не хочет покидать своё пристанище. Он вцепился в Дейлорна, будто паразит, намертво приросший к жертве.

Я тяну изо всех сил.

Ещё сильнее.

Мои пальцы смыкаются на чём-то гладком и обжигающем, и я рывком вырываю осколок.

Дейлорн ревёт.

Звук такой оглушительный, что камень под ногами идёт трещинами. Я чувствую, как тело Дейлорна начинает рассыпаться: чешуя отваливается тяжёлыми пластинами, тёмная жидкость хлещет ручьями, а плоть будто разъедает сама себя: будто бы осколок был единственной нитью, что удерживала его воедино.

Осколок выходит. Он у меня в ладони, пульсирует. Я смотрю на Дейлорна.

В тот же миг Дейлорн наносит последний удар — слабый, угасающий, но всё ещё исполненный отчаяния.

Его нога врезается мне в грудь.

Меня отрывает от него и я лечу вниз.

Время словно замирает, растягиваясь в бесконечность.

Я лечу вниз, спиной к морю, и вижу каждый камень с той пугающей ясностью, что приходит лишь в последние мгновения.

Ветер свистит в ушах, волосы рвутся вверх, будто пытаясь унестись прочь от надвигающейся беды. Но осколок по-прежнему в моей руке. Я сжимаю его так крепко, что пальцы белеют, а кожа горит и щиплет от его жара — и всё же я не разжимаю хватки.

Поворачиваю голову — вниз, к камням.

Секунды… Может, пять. А может, всего три.

Осколок пульсирует в ладони, будто живое сердце.

Медленно, преодолевая сопротивление густого, словно вода, воздуха, я поднимаю руку. Каждое движение даётся с трудом. Сжимаю пальцы. Осколок сопротивляется — он не хочет исчезать, цепляется за своё существование, как Дейлорн цеплялся за жизнь. Я давлю изо всех сил, и пальцы сводит судорогой.

Свет внутри него трещит, ломается, крошится — и вдруг осколок рассыпается в ладони, превращаясь в пепел: чёрный, мелкий, невесомый. Ветер тут же подхватывает его и уносит прочь, и он исчезает, будто его никогда и не было.

Камни всё ближе.

Три метра.

Два.

Я закрываю глаза.

В мыслях — Раум: его руки, его запах, тепло его ладони, которое ещё живёт на моей коже. В груди — горечь: я не сдержала обещание.

Мне жаль.

Так бесконечно жаль…

И вдруг что-то хватает меня.

Сильные лапы смыкаются на моих плечах, и падение резко обрывается. Меня дёргает вверх с такой силой, что я распахиваю глаза.

Передо мной — грифон.

Огромный, золотистый, он казался воплощением света посреди сумрачного дня. Его перья горели в сером свете, словно факелы, отбрасывая трепетные отблески. Крылья с глухим, мощным звуком били по воздуху.

Грифон поднимал меня прочь от скал, прочь от острых камней, прочь от смерти, которая была так близко, что я чувствовала её ледяное дыхание на своей коже.

Я висела в его лапах, безвольная, как тряпичная кукла, и смотрела вниз.

Скалы стремительно уменьшались, теряя свои грозные очертания. Чёрное море раскинулось далеко внизу, и волны казались лишь мелкой рябью на тёмной глади. Дейлорна больше не было — лишь пустота там, где он стоял.

Грифон набирал высоту, и ветер хлестал меня по лицу. А потом силы окончательно покинули меня.

Я закрыла глаза и вновь провалилась во тьму.

Глава 3

Грифон нёс меня над лесом, который медленно менялся — чёрные, обугленные стволы уступали место живым, зелёным, и запах гари растворялся в прохладном, чистом воздухе. Я висела в его когтях, как добыча, и каждый взмах его крыльев посылал по телу волну боли — тупой, ноющей, от которой стискиваешь зубы и считаешь до десяти, потом до двадцати, потом перестаёшь считать, потому что боль не уходит, а просто становится фоном.

Левая рука не двигалась. Совсем. Плечо было тёмным, опухшим, и каждый раз, когда грифон менял наклон, я слышала, как кости трутся друг о друга — глухой, скрипучий звук, от которого сводит челюсти.

Лес внизу зеленел, густел, и сквозь кроны я видела ручьи, поляны, тропы — живую землю, не тронутую пеплом и гарью.

Восточные земли центрального района Эпоны. Я узнала их по светлому мху на камнях и по запаху мокрой коры, грибов, земли после дождя.

Здесь ещё было можно дышать.

Грифон снижался медленно, осторожно, будто чувствовал, в каком я состоянии. Его когти разжимались постепенно, и я успела сгруппироваться — насколько это возможно с одной рабочей рукой. Он опустил меня на широкую поляну, поросшую мягкой травой, и я упала на колени, потом на бок, и несколько секунд просто лежала, глядя в небо и слушая, как бьётся моё сердце.

Медленно, гулко, упрямо.

Я была жива. И мне было