Битва темных душ - Вероника Фокс

Грифон опустился рядом. Сложил крылья, убрал когти и сел по-кошачьи, на задние лапы. Его голова орлиная, с крючковатым клювом и золотистыми перьями, повернулась ко мне. Глаза янтарные смотрели внимательно.

Я лежала и смотрела на него. Он смотрел на меня.

Между нами — тишина и трава, пахнущая влагой.

Потом я поднялась. Медленно, цепляясь здоровой рукой за землю, потом за колено, потом на ноги. Грифон не шевелился, только следил за мной глазами. Встала качнулась, но устояла.

Я подошла к грифону. Он не отстранился, только опустил голову, опустил так, что его клюв почти касался моего плеча. Я подняла правую руку и положила ладонь ему на голову. Перья были гладкие, теплые, и под ними чувствовалось биение теплой магии.

— Спасибо, — сказала я. — Без тебя бы я не выбралась оттуда…

Грифон издал тихий, низкий звук. И из его правого глаза скатилась слеза. Одна. Крупная, прозрачная, она медленно потекла по перьям и упала — мне на руку.

На запястье, туда, где кожа была разрезана и воспалена.

Слеза коснулась кожи — и от этого легкого прикосновения по телу разлилось тепло. Бледно-серый отблеск поднялся от места, куда упала слеза, и медленно пополз дальше: обволакивал руку, плечо, ребра, словно тонкая светящаяся вуаль.

Это мерцание несло с собой запах, которому я не могла подобрать названия. Не цветы, не травы — что-то неуловимо чистое, будто сам воздух после грозы, когда мир становится новым и прозрачным.

Постепенно рёбра перестали ныть. Тупая, изматывающая боль в плече слабела, таяла, уступая место странному ощущению — я чувствовала, как кости срастаются, как исчезает их болезненное трение. Это было невыносимо, мучительно — и всё же я терпела, потому что знала: боль — цена исцеления.

Левая рука перестала гореть. Опухоль спала, темный оттенок кожи сменился бледно-розовым, и я смогла осторожно пошевелить пальцами.

Мерцание рассеялось так же тихо и незаметно, как и появилось.

— Спасибо, — повторила я едва слышно.

Грифон наклонил голову, бережно коснулся клювом моей ладони и тут же отстранился. Затем расправил крылья. Мощный взмах и воздух дрогнул, ветер примял траву у моих ног.

Он взлетел.

Я смотрела, как он набирает высоту, как золотое пятно становится всё меньше и наконец растворяется в сером небе. Лишь ветер ещё какое-то время нёс его тепло, будто не хотел расставаться с чудом.

А потом его не стало.

Я подождала минуту, потом ещё одну, давая телу привыкнуть к новому состоянию. Исчезла острая боль, я снова могла дышать полной грудью, пальцы на обеих руках послушно сжимались в кулак.

На мгновение я замерла, вдыхая знакомый до боли воздух столицы. Эпона больше не была моим домом.

Закрыв глаза, я сосредоточилась и попыталась телепортироваться. Мир привычно дёрнулся, сжался — и замер.

Я врезалась во что-то твёрдое. Воздух передо мной пошёл рябью, словно в воду бросили камень, и с силой отшвырнул меня назад. Пошатнувшись, я удержалась на ногах и нахмурилась.

— Что за…

Оглядевшись, я поняла, что оказалась не там, где меня оставил грифон, — где-то неподалёку от деревни. Из-за верхушек деревьев проглядывал шпиль замка Бруно.

Я сделала ещё один шаг. Снова рябь. Снова отдача — будто бьюсь лбом в невидимую стену.

Выбросив вперёд молнию, я ударила по барьеру. Он задрожал, зазвенел, как натянутая струна, покрылся мелкими трещинами света и тут же сомкнулся обратно, целый и невредимый.

Ещё один удар, на этот раз сильнее.

Барьер взвыл, затрясся, но устоял.

— Чёрт, — выдохнула я, чувствуя, как по виску стекает капля пота. — Чёрт… Чёрт!

Магия ударилась о стену и откатилась назад, швырнув меня прочь. Я покачнулась, открыла глаза и уставилась на пустое пространство перед собой.

Барьер. Черт…

Он был повсюду — я стояла перед ним, и он окружал меня со всех сторон. Воздух здесь стал другим: плотнее, тяжелее, он едва заметно вибрировал, словно натянутая тетива.

Я подняла руку и коснулась барьера. Пальцы прошли сквозь него, но ощущение оказалось отвратительным — липким и скользким, будто я погрузила руку в грязевую ванну.

Резко отдернув ладонь, я вытерла её о плащ.

— Нет, — пробормотала я, качая головой. — Нет, нет, нет…

Снова закрыла глаза и попыталась телепортироваться, но барьер не дрогнул.

Подняв правую руку, я вызвала разряд. Молния сорвалась с кончиков пальцев и ударила в барьер.

Он зазвенел. Звук разнесся по лесу, отражаясь от стволов деревьев, и птицы, сидевшие на ветвях, взлетели с тревожными криками.

Я ударила снова, на этот раз сильнее. Выпустила двойной разряд с обеих рук. Молнии врезались в барьер, и он зазвенел опять, уже громче, протяжнее. По поверхности побежали трещины, они становились глубже и шире, но всё равно затягивались.

Медленнее, чем в первый раз, но затягивались.

— Давай, — прошептала я, обращаясь к себе. — Давай же! Еще чуть-чуть!

Я била по барьеру молниями снова и снова, пока перед глазами не поплыли тёмные пятна, а правая рука не задрожала от перенапряжения. Барьер треснул: ещё чуть-чуть, ещё один удар, и он лопнет.

Но сил больше не было. Что-то высасывало их из меня — и это «что-то» таилось внутри барьера.

Руки мелко тряслись, ноги подкашивались. Я стояла перед преградой, тяжело дыша, и смотрела, как трещины медленно, словно нехотя, затягиваются — одна за другой, по очереди.

Пока не исчезла последняя.

Барьер вновь стал целым, безупречно гладким.

От отчаяния я ударила по нему кулаком. Костяшки обожгло резкой болью, а барьер даже не дрогнул.

— Проклятье, — выдохнула я.

И тут из-за широкого ствола вышел Хол Гибби.

— Хол Гибби, — произнесла я, и собственный голос удивил меня своей ровностью.

— Профессор Гибби, — поправил он, растянув губы в той самой мерзкой ухмылке, до тошноты знакомой. — Хотя для тебя, пожалуй, теперь уже просто Хол. Ты ведь больше не моя студентка, Аврора. Ты теперь… — он отвесил театральный поклон, — королева.

Он выглядел иначе, чем в Академии. Та же холеная улыбка, те же светлые волосы — но теперь под кожей проступало нечто тёмное. Чёрные, словно чернила, вены пульсировали на шее и висках. На нём было тёмно-серое, почти чёрное одеяние, а за спиной развевался плащ.

Он больше не был просто магом молний. Он стал одним из них. Игрушкой Лилит.

— Ты изменился, — сказала я.

— Благодаря тебе, — его улыбка стала шире. — Помнишь? «Благодаря тебе я теперь один из них». Ты унизила меня. Но Лилит щедра к тем, кто умеет ждать. Она дала мне кое-что получше…

Он поднял руку — и воздух вокруг загудел. Я тут же почувствовала знакомое до дрожи давление: от него сжималось горло