Битва темных душ - Вероника Фокс

В них нет страха. Только грусть и что-то ещё, едва уловимое, что я не успеваю прочесть.

Лезвие входит ей в грудь.

— НЕТ!

Мой крик раскатывается по улице, словно удар грома, и я чувствую, как внутри меня что-то рвётся, как магия вздрагивает и вскипает.

Электрические клинки в моих руках вспыхивают ослепительно-голубым светом, будто сами ищут выхода для этой боли. Я телепортируюсь и оказываюсь прямо перед Говардом, между ним и падающим телом Марфель, и мои клинки с лязгом встречаются с его мечом.

От удара посыпались магические искры — голубые, красные, белые, — разлетаясь, как осколки разбитого стекла. Я упираюсь ногами в землю, чувствуя, как сила Говарда давит на меня, пытаясь сломать мою защиту, продавить сквозь саму ткань реальности.

Он сильный, слишком сильный для духа, и я понимаю: Бруно вложил в него часть своей магии, часть той тьмы, что теперь течёт по всему Йертсену, отравляя каждый его уголок.

— Ты не сможешь меня остановить, девочка, — шипит Говард. — Я уже мёртв. А мёртвых нельзя убить дважды.

— Тогда я сотру тебя из мира магии, чтобы ты не смог переродиться, — отвечаю я, стискивая рукояти клинков так, что пальцы белеют.

Я толкаю его волной молнии, и он отлетает на несколько шагов, взметая вихрь пепла и пыли. Но он тут же возвращается. Его меч свистит в воздухе, рассекая его, и я едва успеваю заблокировать удар. Мои руки дрожат, магия пульсирует внутри, рвётся наружу, требуя выхода, но я знаю: если потеряю контроль, то могу уничтожить всё вокруг.

Говард ударяет снова, и я отбиваю его удар, вкладывая в блок всю свою силу. Но третий удар оказывается слишком быстрым: он проскальзывает мимо моего клинка и врезается в плечо. Я кричу от боли, падая на колени, и в этот миг Говард заносит меч. Я пытаюсь собраться с силами, но именно сейчас магия будто взбунтовалась, отказываясь подчиняться. Она отзывается на каждую искру боли, на каждый удар сердца, на сам воздух, пропитанный гарью и кровью. Эта боль пронзает тело, затмевая рассудок, и я не могу обуздать бурю внутри — она рвётся наружу хаотичными вспышками, обжигая меня саму.

Он отшвыривает меня в сторону с такой силой, что я пролетаю несколько метров и врезаюсь в стену, выбивая из лёгких последний воздух.

Падаю прямо к ногам мадам Марфель.

Она лежит на брусчатке, и алое пятно вокруг неё расползается, словно закат, который она так любила наблюдать из окна своей комнаты.

Тихий, величественный, будто сама природа прощалась с днём.

Я падаю рядом на колени, подхватываю её голову, прижимаю к себе и мои руки мгновенно становятся красными, липкими, горячими.

И тогда раздался рокот.

Он был таким оглушительно громким, что я почувствовала, как сама земля дрожит подо мной, отзываясь на этот нечеловеческий звук. Он казался неестественным — будто кто-то разорвал саму ткань реальности, и этот разрыв теперь вибрировал в воздухе. Звук оглушил меня, заполнил каждую клетку тела, проник глубже костей, в голову, в кровь, в самый центр моей магии.

Я подняла глаза и увидела, как Говард исчезает. Его фигура растворялась в вихре тёмной магии, распадаясь на клубы густого дыма. Вместе с ним исчезали и несколько воинов Бруно, стоявших рядом, они даже не успели закричать, просто растаяли в этой тьме, будто их никогда и не было.

— Аврора… — тихий, хриплый голос мадам Марфель вернул меня в реальность, пробившись сквозь гул в ушах и звон в голове. — Моя девочка…

— Мадам Марфель… Мадам Марфель, нет, нет, нет… — бормочу я, и слёзы текут по щекам, смешиваясь с копотью и горькой пылью. — Сейчас… Я позову Ивви, я позову кого угодно… Держитесь, пожалуйста, держитесь…

— Тише, — она слабо улыбается, и из уголка её губ стекает тонкая струйка крови. — Послушай меня в последний раз…

Я замираю, будто весь мир сузился до этого мгновения. Не могу дышать. Только крепче прижимаю её к себе, словно могу удержать её жизнь в своих руках, не дать ей ускользнуть сквозь пальцы.

— Я знала, на что иду, — шепчет она, и её пальцы — холодные, слабые, но удивительно твёрдые — находят мою руку и сжимают её. — Я знала, что этот день придёт. Я не первая и не последняя, кто отдаст жизнь за тебя, моя девочка.

— Мадам Марфель… — мой голос ломается, и я не нахожу слов, чтобы удержать её здесь, в этом мире, со мной.

— Послушай меня, — её пальцы сжимают мою руку сильнее, будто пытаются передать мне всю свою силу, всё, что у неё осталось. В её глазах, уже затянутых дымкой, вспыхивает последняя искра: яркая, упрямая, не желающая гаснуть. — Прошу, не смей плакать, моя девочка. Ты стала лучом света в моей жизни, и я хочу запомнить тебя храброй и сильной. Такой, какой ты была, когда впервые переступила порог таверны — испуганной, но не отступившей.

Я чувствую, как слёзы текут быстрее, обжигая щёки, смешиваясь с копотью и солью отчаяния. Пытаюсь улыбнуться сквозь боль… Улыбнуться так, чтобы она поверила, что я справлюсь. Но улыбка выходит кривой, дрожащей, и я знаю, что она видит всё: и страх, и пустоту, и то, как рушится мой мир.

— Вы… вы всегда были для меня как мать, — шепчу я, и голос срывается, будто каждое слово тянет из меня силы. — Я думала, у меня ещё будет время… Ещё будет столько дней, чтобы сказать вам всё, что я должна была сказать раньше…

— Время, — она усмехается, и на её губах появляется кровь, тёмная и горькая. — Время — это иллюзия, девочка. Его никогда не бывает достаточно. Важно только то, что мы делаем в те мгновения, которые у нас есть. А ты… ты сделала больше, чем я могла мечтать. Ты зажгла свет там, где была только тьма.

Её рука ослабевает, но я не отпускаю, сжимаю крепче. Чувствую, как её дыхание становится всё тише, всё реже.

— Мадам Марфель, пожалуйста… — мой голос дрожит, и я не знаю, о чём прошу: чтобы она осталась, чтобы не уходила, чтобы дала мне хоть ещё минуту рядом с ней.

— Обещай мне, — её голос теперь едва слышен. — Обещай, что ты не позволишь ему победить. Что ты будешь бороться до конца… даже когда будет казаться, что бороться уже не за что.

— Обещаю, — я сжимаю её руку. — Обещаю.

Она улыбается мне в ответ.

— Ты… ты была лучшей охотницей на демонов, — шепчет она, и каждое слово даётся ей с трудом, будто она тратит последние крохи сил. — И станешь