Соткана солью - Полина Раевская

Майбах мчит нас по заснеженной дороге. Богдан удивленно поворачивается ко мне и приподнимает вопросительно бровь. Качаю головой и кладу ее ему на плечо. Богдан, улыбнувшись, касается губами моего лба и меня просто размазывает от топящей с головой нежности.

– Ребята тебя просто боготворят. Часто навещаешь их? – спрашиваю тихонько, не в силах держать впечатления при себе.

– Нет, времени теперь в обрез. Раньше бывало проводил тренировки, помогал, впрягался в их проблемы. Мы же тут одна семья, считай. Много ребят из неблагополучных семей, так что дерьма у них хватает – вот Михал Василич нянькается, как со мной когда-то, я поддерживаю материально – так и живем… Ребята все это, конечно, знают, понимают, и думаю, благодарны.

– Мне кажется, дело не только в благодарности. Ты для них надежда, что и они однажды так смогут, что талант и упорство – не пустой звук.

Богдан хмыкает, не скрывая иронии.

– Талант и упорство, конечно, не пустой звук, – тяжело вздохнув, поясняет он, – но, к сожалению, далеко не решающий на пути к успеху. А мой пример и вовсе так себе – только по вершкам красивая, чисто – киношная история бедного мальчика, которому не давали возможность проявить себя. Копни глубже, и херня полезет – мальчик окажется не таким уж бедным…

Он морщится и отводит взгляд. Я понимаю, что ему неприятно про это говорить, но не могу удержать язык за зубами.

– Это как-то связано с твоей… эм… первой женщиной? – уточняю с неловкой осторожностью, боясь испортить только-только наладившееся настроение, на что Богдан реагирует напряженным смешком, а потом выдает шокирующее:

– Моя первая «женщина», Капустка, случилась в тринадцать в какой-то заброшке на обоссаном матрасе, где мы, угашенные в ноль, не понимали, кто, что и зачем. Сама понимаешь, я даже не помню, как она выглядела.

Меня пробирает дрожь брезгливости, стоит представить такой первый раз, да и жизнь в целом, но к чему сей шок-контент, я понимаю и переводить фокус внимания не собираюсь.

– Думаю, ты понял, что я имею в виду, – произношу с нажимом, Богдан с шумом втягивает воздух и заметно похолодевшим тоном отвечает:

– Понял, дроля, но обсуждать не хочу. Во всяком случае, в ближайшее время.

– Если ты стыдишься, что был на содержании у взрослой…

– На содержании? – изумленно повышает Богдан голос и, помедлив, начинает громко смеяться, отчего Димочка, оторвавшись от трех своих телефонов, с любопытством оглядывается на нас.

Заметив это, Богдан нажимает на кнопку, поднимая перегородку.

– Детка, я не знаю, что там бабуля тебе наплела, – все еще смеясь, пытается он объясниться, – но это не то, что ты думаешь. И я это говорю не потому, что мне стыдно или еще что-то, просто… В общем, Агриппина была творческим человеком, и то, что между нами происходило, не уложишь в обычные, понятные рамки. Да, она мне очень сильно помогла, и если коротко: все действительно можно свести к банальному «дашь на дашь», но это «дашь» не было примитивным. Возможно, однажды я расскажу, но пока… Без обид, дроля, это слишком личная тема, да и совсем не новогодняя.

Он неловко отводит взгляд, мне же ничего иного не остается, кроме, как кивнуть.

Неприятно, конечно: «слишком личная тема» царапает что-то внутри, дергает за ниточки, но опять же – кто я такая, чтобы лезть в красавинское личное, если сама только и делаю, что оберегаю свое?

Безусловно, меня распирает от любопытства, интригует это жутко-звучащее «была творческим человеком» и в то же время задевает, с каким явным неравнодушием Богдан отзывается об этой женщине, будто прошлое совсем не в прошлом. Мне многое хочется прояснить, но стоит признать, сейчас действительно не время для подобных разговоров, да и границы – наше все.

Хорошо, что мы подъезжаем к приюту для животных, и есть возможность переключиться. Богдан отдает корм, средства ухода и еще кучу пакетов, которые, оказывается, все это время лежали в багажнике, но к самим животным так и не подходит, разговаривает с волонтерами, смотрит издалека и на этом все.

– Я думала, мы их погладим. Брезгуешь? – не могу не поинтересоваться столь странным поведением, как только мы отъезжаем от приюта.

– Я похож на человека, который брезгует подобными вещами? – само собой, возмущается Богдан.

– Конечно, нет, поэтому и удивляюсь. Я думала, мы проведём там кучу времени, пока ты не обнимешь и не расцелуешь каждого питомца, – спешу его успокоить, а то еще не хватало на ровном месте споткнуться. С нас станется.

– Я бы так и сделал, но у меня аллергия.

– А-а, вон оно что.

– Да. В детстве, когда бродяжничал, моей компанией были такие же бродяжные собаки и кошки. Я жалел их, они меня – так и жили, я все норовил притащить кого-нибудь в дом, но папаша каждый раз выставлял меня за дверь вместе с моими друзьями. А потом, не знаю почему, будто по заказу папани, у меня стала проявляться аллергическая реакция. Я, конечно, долгое время упорно продолжал собирать всех сирых и убогих, захлёбывался слезами, соплями, задыхался, но от своих пушистых барбосов отказаться не мог, пока однажды не увезли на скорой. С тех пор вот восполняю свои мечты о пушистом друге, как могу, – с сожалением заключает Богдан, что вызывает у меня грусть и нежность. Представляю его маленьким, брошенным мальчиком в окружении бездомных котов и собак, и хочу подарить весь мир.

Обняв, целую его в щеку, шепча, что он – чудо. Богдан, смутившись, смеётся и целует меня в ответ.

– А что насчёт гипоаллергенных пород? – предлагаю чуть позже.

– Да я чёт даже не подумал о таком варианте, – озадаченно признаётся Богдан и расплывается в улыбке. – Вот я дебил! Представляешь?

– Ну, как бы… – тяну насмешливо, мысленно делая пометку, что надо дарить не ролексы, а гипоаллергенного щенка, – я всегда говорю сыну, что бокс – так себе выбор, если человек хочет остаться в здравом уме.

– Ай, дроля, день прожит зря, если ты не съязвила, да?

– Ну, прости, милый, – смеюсь и вновь целую его.

– Милый дебил – какая прелесть.

– Заметь, я такого не говорила.

– Да-да, я заметил, – иронизирует Богдан и с наигранной обидой уворачивается от моих поползновений.

– Ну, не обижайся, я же пошутила, иди лучше поцелую, – смеясь, шутливо продолжаю канючить, покрывая быстрыми поцелуями его лицо. Богдан для вида ещё немного упирается, а после нежно целует меня в ответ. Постепенно так увлекаемся, что я даже не замечаю, как его руки оказываются у меня под кофтой, а мои – у него в штанах.

– Знаешь, – урчит Богдан томно, покрывая чувственными поцелуями