Соткана солью - Полина Раевская

– Не спорь, я знаю, что самая замороченная дура, какую только можно найти, но я постараюсь с этим бороться. Обещаю.

Мы вновь целуемся, скрепляя наши мини-клятвы, пока нас не прерывает Вера Варламовна пьяненькими объятиями с пожеланиями оставаться такими же влюбленными и счастливыми.

Мы в очередной раз обещаем…

Посидев еще немного, обмениваемся подарками и разъезжаемся, кто куда. Вера Варламовна к подругам, а мы – идем гулять по роскошной, праздничной Москве. Делаем кучу фотографий, заглядываем на ярмарки и даже на каток, где я никак не могу поймать равновесии и то и дело с хохотом оказываюсь в объятиях Богдана. Он каждый раз целует меня, заверяя, что у меня отлично получается для моего состояния, и это наполняет меня увереностью и счастьем.

Позже мы едем на какую-то вечеринку к знакомым Богдана. Я рассчитываю увидеть спортсменскую тусовку с неизменными, юными моделями и всеми атрибутами успеха.

Буквально в паре метров от двери роскошной квартиры в Хамовниках, меня, несмотря на уже изрядный градус в крови, начинают одолевать сомнения и неловкость, дескать, как я покажусь на глаза всей этой молодой компании такая далеко не юная и вообще…

К счастью, все глупости моментально вылетают из головы, стоит только оказаться внутри квартиры и понять, что публика здесь совершенно разномастная, как в профессиональном плане, так и возрастном. Модели, художники, писатели, актеры, режиссёры, музыканты, спортсмены, бизнесмены – кого только нет и им всем совершенно наплевать, сколько мне лет и как я оказалась с Богданом. Они абсолютно ровно относятся к нашей разнице в возрасте, даже отвешивают мне комплименты и поздравляют Богдана с шикарным выбором. Не знаю, насколько это все искренне, но мне приятно, я чувствую себя интересной, причастной, принятой – такой, какой, собственно и мечтала всегда быть для окружающих меня людей.

Когда понимаю, что здесь ни у кого нет каких-то ожиданий относительно меня, окончательно расслабляюсь, вливаюсь в компанию: включаюсь в разговоры, споры, танцы и какие-то конкурсы типа «крокодила», которые с каждой новой бутылкой шампанского становятся все абсурднее.

В какой-то момент дело доходит даже до молодежного «правда или действие», и я оказываюсь на столе, обязанная станцевать для Красавина что-то сексуальное.

В другое время я, конечно же, застеснялась бы и открестилась, но мне настолько хорошо во всех смыслах, что чувствую себя невероятно раскованной, легкой и дерзкой. Мне хочется показать Богдану, что я тоже умею удивлять, что во мне все еще есть огонь и не только тот яростный, сжигающий все напалмом, но и способный завести, заставить желать не только в силу «вкусовщины», а тотально, потому что это – объективно сексуально.

И следующая фраза Богдана, явно неверящего, что я на такое вообще способна, только подстегивает.

– Детка, ты не обязана и, если не хочешь…

– Хочу, – отзываюсь решительно и даю диджею отмашку, чтобы включал музыку.

Глава 53

– Лаадно, – чуть ли не по слогам тянет Богдан и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди, явно ожидая типичного кринжа пошедшей вразнос, пьяной женщины, но тем не менее, не пытаясь ее усадить обратно, чтобы не позорила ни себя, ни его. Напротив весь его вид дерзко подбадривает: «Жги, детка, несогласных я заткну». Это вызывает бурю щемящих чувств к нему, главное из которых – радость оттого, что этот мужчина – мой.

Хочется показать, что и я, не пальцем деланная, а вполне себе… Даже, если не соответствую ни по возрасту, ни по талантам, все же кое- что могу.

Спасибо танцевальному кружку, который я упорно, несмотря на материнский запрет, посещала до выпуска из школы. Потом, конечно, жизнь закрутила, и танцевала я исключительно на граблях. Только вот пару лет назад, когда показалось, что вроде бы наступило какое-никакое затишье, пошла на стрип-пластику, потому что захотелось куда-то выплеснуть то спрятанное ото всех, что в пятнадцать подстегивало тайком бегать на танцы, а позже – прорывалось иногда перед зеркалом в минуты одиночества.

«Я знаю, что могу перестать быть тихой, могу побороть застенчивость…» – включает диджей Бритни Спирс откуда-то с середины песни. Я на мгновение теряюсь, застываю на столе испуганным оленёнком в свете фар, но взглянув в настороженные глаза Красавина, явно готового сделать все, чтобы действительно заткнуть любого или просто прекратить это, понимаю, что в меня смелую, сексуальную никто не верит. Да что там? Я и сама не верю, хотя знаю, что могу, но в том и смысл: наше «могу» никому не интересно, ты либо делаешь, либо – нет. Поэтому невероятным усилием воли, затыкаю ненавистный голос, нашептывающий: « Какие тебе танцы, ты же деревянная?!», и, продолжая смотреть Богдану в глаза, делаю первое движение – провожу руками по телу, очерчивая грудь, талию, бедра и едва сдерживаю улыбку, наблюдая за скользящим следом взглядом, в котором просыпается искорка интереса поверх все той же тревожности. Она подстегивает стереть ее напрочь.

«…хочется танцевать, когда я вижу этого парня» – мурчит поп-принцесса, и я с ней солидарна. Меня все ещё сковывают изнутри цепи комплексов и неуверенности, но внешне я демонстрирую обратное, дерзкой, кошачьей походкой, направляясь к Богдану, вколачивая шпильки в деревянную крышку стола. Взмах руками, волна, и встряхнув волосами, замираю в паре сантиметров от края и, даже не обдумывая дальнейшие действия, тело двигается на какой-то мышечной памяти в такт музыке: дерзко, чувственно, сексуально.

Глажу себя, демонстрирую, извиваясь змеей, будто напевая: «Смотри какая, милый. Все ещё думаешь, надо спасать?»

По разгорающемуся в глазах напротив пламени вижу, что нужно, но вовсе не меня. Этот заворожённо-удивлённый взгляд враз плавит все мои оковы, и становится так легко, так хорошо.

На губах сама по себе расцветает улыбка, а в душе торжество женщины, которая не только в своих фантазиях и на словах смогла, а вот так на глазах кучи незнакомых людей, что начинают восторженно улюлюкать, стоит красиво крутанувшись, повернуться к Красавину спиной, отвести ногу чуть в сторону и медленно, демонстрируя потрясающую растяжку, прильнуть к ней всей собой, чтобы уже через секунду, резко взмахнув волосами и прогнувшись в спине, подняться, призывно глядя из-за плеча на Богдана.

Красавин усмехается и облизывает губы, а я, обхватив ладонями ягодицы и будто слегка взвесив их, игриво подмигиваю и жестом зазываю к себе, чтобы окончательно «добить», и все также глядя из-за плеча медленно, выгнувшись посильнее, сесть на продольный шпагат, заставляя всех присутствующих взорваться аплодисментами, а Красавину стечь слегка вниз по стулу с едва слышным:

– Детка, пощади.

Увы, детка