Империя Дягилева. Как русский балет покорил мир - Руперт Кристиансен

в Нью-Йорке, он неизлечимо заболел «дягилевтерией» и пять лет спустя загорелся идеей запустить собственную балетную антрепризу, которая обслуживала бы и его folie de grandeur{67}, и его тягу к красивым людям.

Хотя в «Интернешнл балле» с лихвой хватало и денег, и звезд, первый сезон в Нью-Йорке с треском провалился, и не в последнюю очередь потому, что де Куэвас был обыкновенным дилетантом, не имевшим ни малейшего представления о том, чем занимается. Ничуть не расстроившись и не смутившись, он устремил взгляд на Европу, где можно было хорошо заработать. В 1945 году Серж Лифарь, которому запретили выступать во Франции до окончания следствия по поводу его сотрудничества с нацистами, собрал вместе русских танцовщиков и основал в Монте-Карло антрепризу. Когда через год с него частично сняли обвинения[461], он вернулся в Парижскую оперу, чтобы возглавить ее балетную труппу, а де Куэвас выкупил у него антрепризу. В результате на свет появился «Гран балле маркиза де Куэваса», волшебный ансамбль, где о деньгах, казалось, не задумывались: Нижинскую наняли балетмейстером, известных артистов, Алисию Маркову и Андре Эглевского, пригласили гостями, а Розеллу Хайтауэр, одну из множества появившихся после войны американских балерин, сделали главной звездой труппы.

Еще менее сведущий в балете, чем Дэнем, де Куэвас был романтиком со скудным интеллектом и склонностью к старорежимному снобизму и поэтому тяготел к классике XIX века, а заказанные им новые постановки были главным образом декоративными и поверхностными. И все же его антреприза служила благородной цели и, подобно «Русскому балету Дэнема», несла пленительное утешение истерзанным войной городам, где в этом остро нуждались. К счастью для тех, кого он нанял, де Куэвас был мягок и великодушен: он почти не вмешивался в творческий процесс и выплачивал щедрое жалованье. Беззаботно делегируя подчиненным исполнение своих пожеланий и занимаясь делами исключительно за утренним туалетом, он предпочитал тратить свою ограниченную энергию на совершенствование своего образа в светских кругах. Его слабостью была вульгарная тяга к саморекламе, и дважды в жизни он с апломбом попадал на первые страницы газет.

В 1953 году на фоне всеобщей забастовки во Франции и корейской войны де Куэвас выкинул баснословные 100 000 долларов на экстравагантную затею с костюмированным балом в загородном клубе рядом с Биаррицем. Чтобы развлечь две тысячи гостей — горстку кинозвезд и титулованных ничтожеств вместе с балластом из представителей светского общества, — Нижинская поставила второй акт «Лебединого озера», а Дали разработал к нему сценографию. Одетые в парики и белые чулки лакеи внесли зажженные факелы, в воздух взметнулось три тысячи пробок от шампанского, и де Куэвас в костюме le Roi de nature, созданном Бальменом из золотистого шелка, возглавил шумные гулянья. «Языческая, варварская оргия», — гневались в L’Osservatore Romano, рупоре Ватикана[462]. Но главная проблема, по словам очевидцев, заключалась в другом: вечеринка оказалась скучной — обыкновенным неудавшимся рекламным трюком, который не имел ничего общего с упоительной элегантностью славного праздника, устроенного Дягилевым в Версале за тридцать лет до этого.

В 1957 году состоялась еще одна столь же нелепая инсценировка. Серж Лифарь, всегда готовый кинуться в драку, пришел в ярость, когда труппа де Куэваса посмела внести не согласованные с ним изменения в его балет «Черное и белое» (Noir et Blanc). Лифарь прилюдно накричал на де Куэваса, а тот в ответ хлестнул его носовым платком по лицу и отказался извиняться. Лифарь вызвал его на дуэль[463], и два идиота договорились сразиться на шпагах в «тайном» месте неподалеку от Парижа, желая избежать проблем с законом, но при этом прихватив с собой целую орду папарацци. Лифарь — на тот момент ему было пятьдесят три года — с театральным пафосом продемонстрировал владение шпагой; де Куэвас — ему было семьдесят два — сделал несколько бесцельных выпадов и каким-то образом умудрился до крови поцарапать Лифарю руку. Честь была спасена, и участники дуэли в слезах бросились обниматься под одобрительное щелканье фотоаппаратов. (Примечание к примечанию: одним из секундантов де Куэваса был молодой Жан-Мари Ле Пен, депутат-пужадист, недавно оставивший службу в «Иностранном легионе».)

Маргарет де Куэвас не проявляла интереса к балету. Он «действовал ей на нервы», как говорил секретарь маркиза, и она стала еще более замкнутой и эксцентричной. Периодические попытки дисциплинировать безрассудного мужа результата не дали, и, хотя она продолжала выписывать необходимые чеки, через год после смерти маркиза в 1961 году антреприза прекратила свое существование. Ее последним взлетом стало обращение к «Спящей красавице», сказочному сюжету из дягилевского репертуара: эта поразительно замысловатая постановка стоила в два раза больше, чем костюмированный бал, и де Куэвас, чье здоровье теперь оставляло желать лучшего, вынужден был продать свою квартиру на набережной Вольтера, чтобы оплатить расходы. Из-за стилистической мешанины Нижинская в ярости устранилась от репетиций, а спектакль ознаменовал собой новый этап упадка русского балета, зато привлек толпы зрителей, а недавно бежавший из СССР Рудольф Нуреев даже исполнил в нем партию Голубой птицы.

Европу и Северную Америку наводнили бледные подобия труппы маркиза де Куэваса, организованные по образцу дягилевской антрепризы, без надежного капитала и представления о том, как поддержать себя. Это означало бесконечный круговорот постановок из репертуара XIX века и созданных еще до Первой мировой войны балетов Фокина с вкраплениями небольших новых работ, основанных на классической традиции, которые редко обладали большими достоинствами. На сцене по-прежнему блистали звезды, чьи имена оканчивались на «-инская» и «-овский», но их становилось все меньше и меньше, по мере того как представители белой эмиграции достигали пенсионного возраста и им на смену приходили новые артисты.

«Интернешнл балле» просуществовал в Британии до 1953 года, конкурируя с «Сэдлерс-Уэллс балле», а с 1947 по 1949 год еще и с мимолетным «Метрополитен балле». «Фестивал балле» оказался долговечнее: он был основан в 1950 году, преуспел на культурной волне Фестиваля Британии 1951 года, а позже трансформировался в Английский национальный балет. Ведущими танцовщиками здесь были Алисия Маркова и Антон Долин, чье партнерство (с безупречным единством на сцене и взаимной неприязнью за ее пределами) к 1960-м годам исчерпало себя, а вместе с ними из труппы ушел коренастый и обаятельный Юлиан Браунсвег, исполнявший обязанности Дягилева[464].

Причиной гибели таких антреприз в Европе стали не только постоянно растущие расходы на содержание, но и конкурентное преимущество тех избранных коллективов, которым государство выделяло субсидии — эта часть послевоенной социальной политики поощряла твердость в руководстве и обеспечивала немногим удостоившимся такой поддержки подходящие помещения, административную стабильность и возможность действовать согласно стратегии, а не по обстоятельствам. Тем,