Личины сексуальности - Палья Камилла

сексуальной избыточностью в виде пениса — от него Шекспир явно держится на расстоянии. Подозреваю, что Шекспир, как и Микеланджело, был гомосексуалом-идеалистом в греческом духе — ему не нужны были физические отношения с мужчиной. Дж. Уилсон Найт считает, что сонеты Шекспира выражают «признание бисексуальной силы и грации обожаемого мальчика», и, отождествляя эту точку зрения с точкой зрения Платона, называет ее «серафической интуицией». Найт блестяще пишет об эротическом идеализме, преобразующем энергию либидо в эстетическое видение, в «переполненное сознание»: «Как можно больше страсти и как можно меньше возможностей ее удовлетворить — и желание вынудит глаз и разум творить»17.

Прекрасный мальчик принадлежит миру сонетов и должен остаться там. Ему не место в пьесах. Розалинда — прекрасный мальчик, воспроизведенный в социальном контексте. Ссылки на гомосексуальные отношения редко встречаются в пьесах Шекспира. Гомосексуальные мотивы, возможно, присутствуют в поведении Яго в «Отелло» и Леонта в «Зимней сказке» или в привязанности Антонио к Себастьяну в «Двенадцатой ночи» и Патрокла к Ахиллесу в «Троиле и Крессиде». Но Шекспир никогда не подчеркивает гомосексуальность и не строит пьесу или главные характеры вокруг гомосексуальности — в отличие от

* Пер. С. Маршака.

своего современника Марло, начинающего «Дидону, царицу Карфагенскую» сценой Юпитера, держащего на коленях Гани-меда, а «Эдуарда II» — сценой любовника короля, читающего любовную записку на улице. Последняя пьеса заканчивается наказанием короля-гомосексуалиста, котрому вводят раскаленную кочергу в анальное отверстие.

Полагаю, Шекспир производил сегрегацию жанров: гомосексуальности отведена лирика, но не драматургия. Я говорила о созданном греками образе прекрасного мальчика, об аполло-ническом андрогине, о безмолвном солипсисте. Благоговейный взгляд обожателя обеспечивает бытие objet d’art. Молчание — опасность для драматургии, живущей благодаря голосу. Норт-роп Фрай говорит о «ограниченном самим собой мире бесплодной и нарциссической юности в сонетах Шекспира — о „летучем пленнике, запертом в стекле'1»18. Фрай использует алхимический образ из сонета 5-го, в котором летние цветы посредством перегонки преобразованы во флакон духов — подобно тому как любовь и красота преобразованы в искусство. Прекрасный мальчик сонетов асоциален, погружен в себя. Шекспир уговаривает его вступить в брак и позаботиться о наследниках, чтобы не прервался патрицианский род (сонеты 1—17). Но я вижу иронию судьбы в том, что, совершая обряд приобщения к обществу в браке, юнец немедленно утрачивает свою чарующую нар-циссическую красоту, возможную благодаря отделению от времени и от общества. Я говорила, что путь Аполлона — суровый, абсолютистский, сепаратистский путь. Аполлонические существа не способны к дионисийскому приобщению: они не могут «принять участие» в силу холодной унитарности, неделимости аполлонизма. Трансвестит Розалинда перенимает брачные обязательства от красивого юноши, отказавшегося воссоединиться с обществом и потому ограниченного областью сонетов. В пьесах прекрасный мальчик выглядел бы мелким и ничтожным. Единственный Ганимед шекспировской драматургии — женщина. В Розалинде прекрасный мальчик совершает выбор скоре в пользу других, чем в свою собственную.

Размышления Шекспира над андрогинными личинами были навеяны ренессансным перераспределением половых ролей, охватившим Англию позже Италии. Рождение Шекспира и Марло в год смерти 89-летнего старца Микеланджело обозначает дистанцию между этими национальными этапами Возрождения. Проповедники-пуритане времен Елизаветы и Якова поносили женственных мужчин и маскулинных женщин, носящих мужскую одежду. Таким образом, шекспировские комедии с переодеванием посвящены злободневному вопросу и предлагают либеральное решение этого вопроса. В отличие от Боттичелли, разрушившего под влиянием Савонаролы языческий стиль своих творений, Шекспир не поддался натиску пуритан. В самом деле, в пьесах времен короля Якова он поворачивает к декадансу, а не в сторону от него. Шекспир по-прежнему верил в личины сексуальности как в возможность самоопределения. Эта тема по-разному разработана в его главных жанрах. Сонеты в рукописях распространялись в замкнутом кругу читателей-аристократов, отмеченном аполлонической исключительностью. А пьесы писались для смешанного общества, посещавшего театр «Глобус», для демократических «многих», со времен Плутарха связанных с Дионисом. Следовательно, психические преображения андрогинов Шекспира аналогичны разнообразию его зрительного зала.

Исполнение ролей девушек мальчиками-артистами согласуется с утверждаемым пьесой «Как вам это понравится» эмоциональным сходством мальчиков и женщин. Розалинда / Га-нимед заявляет, что излечила мужчину от любви, притворившись его возлюбленным: «Я заставил его приходить ко мне каждый день и ухаживать за мной, а сам, словно изменчивая луна, был то грустным, то женственным, то капризным, гордым, томно влюбленным, причудливым, кривлякой, пустым, непостоянным, то плакал, то улыбался, во всем что-то выказывал и ничего не чувствовал: ведь юноши и женщины большей частью скотинка одной масти в этих делах» (III, 2). Она воспроизводит кокетство досадующего педераста. В поэме Вергилия Меркурий говорит: «Переменна всегда и различна Женщина!» («Энеида» IV, 569—570). Герцог у Дж. Верди соглашается с ним: «La donna ё mobile» («Сердце красавицы склонно к измене»). Женщина подвижна, изменчива, непостоянна. Мальчики изменчивы, как луна, утверждает Розалинда, потому что деятельное (mercurial) непостоянство их ума похоже на вечно сменяющиеся фазы Луны, регулирующей жизнь женщины. Шекспир говорит о подростках, и это еще одно доказательство ошибочности мнения Ван ден Берга, считавшего, что детство никем не замечалось, а значит, и не существовало до эпохи Просвещения. Речь Розалинды — каталог быстрых перемен личины, то свободное, легкомысленное перемещение от настроения к настроению, которое я отождествляю с веселым обманщиком Гермесом / Меркурием. Не гормональная ли алхимия придает женщинам и мальчикам нечто летучее? Некоторые мужчины — художники и писатели — обладают нервной чувствительностью и нежными, женственно трепетными пальцы. Восприимчивость начинается с тела, а за ним следуют разум и призвание.

В других случаях Шекспир расширяет свою модель андро-гинной изменчивости, включая в нее особенных мужчин или мужчин в особых ситуациях. «Безумные, любовники, поэты / Все из фантазий созданы одних»11: художники и влюбленные, как безумцы, суть буквально «лунные люди» («Сон в летнюю ночь» V, 1). Любить — значит «быть созданным всецело из фантазий». Настоящие влюбленные «изменчивы, неровны, прихотливы / И только образу своей любимой. / Они всегда верны...» Влюбленный одет в камзол из «переливчатой тафты», ибо душа его — «ни дать ни взять — опал» («Как вам это понравится» V, 2; «Двенадцатая ночь» II, 4). Любовь дематериализует мужественность. Мерцания, колебания, расплывчатость. Искусство и любовь размывают социальный обычай и форму в дионисийскую текучесть. Шуты Шекспира также обитают в деклассированном мире андрогинной свободы. Средневековый дурак или шут имел законное право на сатирический комментарий и на множественность личин. В «Короле Лире» Шекспир вкладывает в уста бесполого дурня изречения последних истин, напоминающие о дзен-буддизме, и затем путем мук и страданий приводит спесивого короля к их постижению. В «Ромео и Джульетте» роль шута играет злосчастный дворянин Меркуцио, названный так за