Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XIII - Алексей Ракитин

Обвиняемый громко проговорил: «Виновен в убийстве второй степени». («Guilty to murder in the second degree.») Помощник прокурора Хичкок, сидевший буквально в паре метров от судьи, тут же поднялся со стула и заявил, что сторона обвинения рекомендует принять признание вины.

Судья Хаммонд негромко произнёс несколько фраз, адресованных Базельту, тот негромко ответил. Этот обмен репликами продлился не более минуты, никто из наблюдавших эту сцену журналистов не расслышал ни единого слова. Затем исполняющий обязанности окружного прокурора Хичкок заявил ходатайство о немедленном вынесении приговора и добавил, что готов дать судье любые разъяснения, если тот пожелает.

Судья Хаммонд, однако, ничего такого не пожелал, что свидетельствовало о полной его осведомлённости. Обратившись к Джону Базельту, он сообщил, что перед вынесением приговора подсудимому всегда предоставляется право сделать заявление на любую тему. Базельт быстро ответил, что не имеет намерения делать какие-либо заявления.

Судья стукнул молоточком из светлого американского дуба по дощечке из светлого американского дуба и приговорил Джона Базельта к пожизненному содержанию в тюрьме штата. Описанная выше процедура признания вины согласно хронометражу репортёров уложилась в 6 минут. Судья Томас Хаммонд был очень быстр и продуктивен!

Буквально через пару минут осуждённый был выведен из зала. К автомобилю, который должен отвезти Базельта в окружную тюрьму, его сопровождали помощники шерифа Джордж О'Доннелл (George O’Donnell) и Уилльям Уолл (William Wall). Они работали над этим делом в составе группы детективов лейтенанта Неллигана, и хотя не имели никакого отношения к окружной тюрьме и не должны были конвоировать разоблачённого преступника, им было разрешено пройти рядом с ним перед объективами фотокорреспондентов.

В каком-то смысле в тот день в расследовании убийства Чарльза Морриса была поставлена точка, и на этом повествование, посвящённое этой истории, можно было бы закончить. Однако есть кое-какие детали, о которых имеет смысл упомянуть, поскольку без них этот рассказ окажется очевидно неполон.

Джон Базельт-младший покидает здание окружного суда 13 июля 1938 года после осуждения к пожизненному заключению. Рядом с ним помощники шерифа, слева — Джордж О'Доннелл, справа — Уилльям Уолл.

Прежде всего, на следующий день, то есть 14 июля, исполняющий обязанности окружного прокурора Хичкок сделал заявление для прессы, в котором сообщил, что по уточнённым данным датой смерти Чарльза Морриса является не 21 июня 1937 года — как это считалось ранее — а 7 июля того же года. То есть после своего исчезновения бедолага прожил ещё 16 дней. Где и как провёл эти дни удачливый игрок, помощник прокурора не объяснил, но не вызывало сомнений, что его осведомлённость в этом вопросе основана на сделанном Джоном Базельтом признании.

В разное время Штильман Хичкок делал и иные комментарии по «делу Базельта», которые хотя и выглядели отрывочными и не совсем понятными, но позволяли до некоторой степени понять логику убийцы и последовательность его действий. Так, например, Хичкок заявлял, что первоначально Чарльз Моррис был предан земле под коттеджем в июле 1937 года, будучи завёрнут в конскую попону. В феврале 1938 года Базельт вторично арендовал этот же коттедж специально для того, чтобы проверить состояние захоронения.

Спустившись под дом, он обнаружил, что несмотря на зимнюю пору, в воздухе ощущается устойчивый запах разложения плоти. Тело было закопано на небольшой глубине — порядка 30 см — и этого слоя грунта было явно недостаточно для полной изоляции трупа от атмосферного воздуха. Обдумав ситуацию, Базельт решил, что тело необходимо залить бетоном. Привезя несколько мешков цемента и доски для опалубки, Джон сделал импровизированную бетонную плиту, причём не очень-то толстую и не закрывавшую тело целиком. Тем не менее он посчитал результат вполне приемлемым и забросал получившуюся плиту землёй.

Через несколько месяцев Базельт прочитал о значительном разливе реки Коннектикут из-за весеннего паводка, и мысль о том, что его тайное захоронение будет обнаружено, лишила его покоя. Он склонился к мысли решить проблему сокрытия трупа Чарльза Морриса самым радикальным способом — извлечь тело из-под коттеджа и бросить в реку. Джон читал, что утопление с бетонным грузом — это излюбленный способ итальянской мафии избавляться от тел убитых.

Теперь Джон решил не арендовать коттедж, а провернуть задуманное в полной тайне. Поздним вечером 11 или 12 июня он приехал в Саус-Хэдли, удостоверился, что интересующий его дом пуст, и извлёк из земли бетонную плиту с трупом Морриса. Он заровнял место раскопа, но поскольку торопился и действовал при свете фонаря, все следы своей активности устранить не смог. Именно поэтому место сокрытия бетонной плиты детективы обнаружили без особых затруднений уже при первоначальном осмотре.

Благодаря своим выдающимся атлетическим данным Базельт сумел в одиночку дотащить тяжёлый блок до реки Коннектикут, преодолев при этом около 200 метров. При этом значительную часть пути он умудрился нести без преувеличения страшный груз на руках… Затем, правда, силы его оставили, он опустил один конец блока на грунт и потащил его волоком — так на земле остались следы, подсказавшие впоследствии направление движения преступника. Который, напомним, пришёл отнюдь не от дороги, а от коттеджного посёлка — эта деталь имела важное ориентирующее значение на первом этапе расследования.

Но ещё более важной для полиции стала другая ошибка Базельта — тот умудрился затопить блок на пляже, что привело к его довольно быстрому обнаружению. Если бы он оставил бетонный блок на дне буквально в 50 метрах выше или ниже по течению, то тело Чарльза Морриса, скорее всего, никогда бы не было найдено. Однако Джон просто не подумал о том, что пологий песчаный берег может быть посещаемым местом…

Впрочем, вернёмся к событиям 14 июля 1938 года.

Помимо Штильмана Хичкока, в тот же день напомнила о себе и Маргарита Линдвалль-Базельт. Женщина, возвратившаяся к тому времени в Нью-Йорк, заявила, что потрясена чудовищным преступлением мужа и приняла решение начать бракоразводный процесс. Впоследствии она несколько раз повторяла журналистам, что шокирована мыслью о том, что её жених за неделю до свадьбы убил человека и закопал его труп под домом, в котором жил в те дни. При этом она всякий раз подчёркивала, что в те дни жила в другом коттедже и ничего о действиях Джона не знала, и знать не могла.

Уже 14 июля Маргарита Линдвалль-Базельт объявила о намерении расторгнуть брак с недавно ещё любимым мужем Джоном.

Судя по всему, Маргарита действительно оказалась потрясена случившимся. Она надолго потеряла душевное спокойствие и более его не восстановила. Она впала в затяжную депрессию и скончалась от передозировки морфия 6 марта 1939 года, то есть через 8 месяцев со времени осуждения мужа. Явилась ли смерть самоубийством или же стала несчастным случаем из-за ошибки в определении дозы снотворного, определить в точности не представлялось возможным.

История Маргариты Линдвалль является замечательной иллюстрацией пословицы «не родись красивой, а родись счастливой». Ни красота, ни огромное богатство, ни широчайшая известность и популярность в кругах богемы и элитариев не сделали её счастливой и не принесли душевного покоя. Даже если она и любила своего мужа-повесу, любовь эта оказалась напрасной и бессмысленной, поскольку Джон Базельт явно не являлся тем человеком, на которого следовало тратить душевные силы.

Ну, а что же антигерой очерка — атлетичный, симпатичный и циничный Джон Базельт? После перевода в тюрьму штата в Чарлстоне мужчина провёл одну ночь в одиночной камере, после чего был переведён в общую камеру и приступил наравне с прочими узниками к тюремным работам. Тюрьма в Чарлстоне являлась по сути каторжной, то есть узники были вынуждены трудиться на тяжёлых низкооплачиваемых работах — они мостили дороги, прокладывали канализационные коллекторы, изготавливали строительные материалы, прежде всего цемент и кирпичи. Как известно, ГУЛАГа в Соединённых Штатах не было, а вот каторжные тюрьмы существовали. Их узники трудились не только в строительстве и промышленности, но и в сельском хозяйстве [сельскохозяйственные каторги назывались «тюремными фермами»].

Можно не сомневаться — Базельту пришлось заниматься тяжёлым и даже изнурительным трудом, но молодость и отличная физическая подготовка ему очень помогли преодолеть тяготы тюремной жизни.