Старость - Симона де Бовуар

Их финансовое положение сравнительно благополучно, поскольку они получают как пенсию по старости от системы социального страхования, так и пенсию кадрового работника.

Следует подчеркнуть два обстоятельства: во-первых, пенсионер в возрасте 65 лет получает лишь 40 % своего прежнего заработка; во-вторых, расчет пенсии производится на основе дохода за последние десять лет, а это далеко не всегда период наивысшего заработка. Логично было бы учитывать самый высокий уровень дохода или, по крайней мере, средний показатель за всю трудовую жизнь. Если же работодатель снижает квалификацию работника под предлогом его адаптации, то пенсионные выплаты автоматически уменьшаются — и это представляет собой вопиющую несправедливость. Кроме того, индексация пенсий не поспевает за ростом стоимости жизни: она составляет всего 10 % в год. Тогда как гарантированный минимальный доход (SMIG) составляет 567,61 франка в месяц при рабочей неделе в 40 часов, минимальный прожиточный минимум для пожилых людей, установленный последним декретом, опубликованным в Journal officiel[137], составляет 225 франков в месяц, то есть 7,3 франка в день; миллион стариков живет исключительно на эту сумму: в два с половиной раза меньше, чем тратится на содержание заключенного. Полтора миллиона человек выживает на сумму менее 320 франков в месяц. Иными словами, около половины пожилого населения Франции живет в нищете. Наиболее бедны одинокие старики. Среди обратившихся за социальной помощью вдовы — значительно более многочисленные, чем вдовцы, — составляют от 70 до 80 % экономически неблагополучных. Согласно исследованию, проведенному Межпрофессиональной кассой Альп среди 6 234 пенсионеров в возрасте от 50[138] до 94 лет, средний месячный доход составляет 280 франков для одинокого человека и 380 франков для супружеской пары, некоторые из них параллельно подрабатывают. При этом у пятой части пенсионеров доход не превышает 200 франков. 15 % из них не покупают даже газет: слишком дорого.

Дети крайне редко помогают своим родителям: 2/3 пожилых людей не получают от них никакой поддержки. Иногда они обращаются в суд, чтобы добиться алиментов; но даже в случае благоприятного решения выплаты зачастую не производятся. Положение пожилых родителей тем более драматично, что отказ детей участвовать в их содержании лишает их права на социальную помощь. Это еще один скандал: при рассмотрении дела во внимание принимается не фактическая помощь, которую оказывают дети, а та, которую они могли бы оказывать, по предположению администрации.

Характерный случай был описан в Le Journal du dimanche от 17 ноября 1968 года под заголовком «Одна в Париже, 75 лет, с 317 франками в месяц»[139]. Мадам Р. работала официанткой и судомойкой в разных ресторанах. Она оставила работу в 68 лет: труд стал ей не по силам. Бывшие работодатели не включили ее в систему социального страхования, и она осталась с пенсией 180 франков в квартал. Четыре года она прожила на сбережения. Потом, придя в отчаянье от необходимости жить на 60 франков в месяц, разговорилась на площади Вогезов с соседкой, которая посоветовала ей обратиться к социальному работнику. Та помогла ей добиться перерасчета пенсии, и теперь она получает 870 франков в квартал и 80 франков жилищной помощи. Она живет под самой крышей гостиницы в Маре: три этажа по красивой лестнице, затем два полуэтажа узких и высоких ступенек. Ни газа, ни электричества нет в ее крохотной комнатке: она освещает и отапливает ее керосином. Водопровод находится в нише, возвышающейся на одну ступень; чтобы спуститься оттуда с ведром, нужно быть акробатом — особенно когда с трудом держишься на ногах. Туалет находится в другом конце дома: надо спуститься на один полуэтаж, подняться снова, а потом преодолеть еще 15 крутых ступеней. «Это мой кошмар, — говорит мадам Р. — Зимой, когда мне совсем плохо, я порой стою, прижавшись к стене, и думаю, смогу ли спуститься». Каждый квартал она платит 150 франков за жилье: «Это главное, — говорит она, — потому что мои соседи хотят забрать мою комнату и выселить меня в приют. Но я бы лучше умерла». У нее остается 240 франков в месяц, то есть 8 франков на день. Жилье она почти не отапливает: зимой подолгу не встает с постели, а днем проводит время в магазинах или церквах. Иногда она ходит в кино — туда, где есть льготные утренние сеансы до 13 часов; остается там на две-три картины подряд, едет на метро, а обратно идет пешком. Одежду она почти не покупает: каждую весну сдает в чистку пальто, которому уже десять лет. Она получила две благотворительные выплаты на обувь и одну — на юбку. В год пожилая женщина покупает три пары капроновых чулок по 9 франков 90 сантимов за пару. Питается крайне скудно: три куска мяса по 2 франка, 3–4 франка за сыр, два килограмма картошки на неделю. Часто ее ужин состоит из яблока с небольшим количеством сахара и масла. В месяц она выпивает два литра вина и фунт кофе. У нее два племянника, которых она поддерживала в детстве. Теперь они живут в провинции и никогда ее не навещают. Почти каждое воскресенье она обедает у подруги. Приносит небольшой пирог, а подруга — у которой есть настоящая кухонная плита и возможность приготовить что-то посложнее, чем на керосинке, — отдает ей остатки, которые она разогревает на следующий день. Она говорит, что не скучает. Много гуляет, читает заголовки газет в витрине киоска, а соседи иногда дают проглядеть вчерашний выпуск. Когда может, ходит на церемонии в Париже: так, она была на похоронах Шарля Мюнша, но не решилась войти — постыдилась своего старого пальто. Самая болезненная точка ее жизни — это жилье. Друзья когда-то пообещали выделить ей двухкомнатную квартиру с кухней в доме, где они жили, в Манте. Она жила этой мечтой. Но друзья скончались, а их дети сдали квартиру другим жильцам.

После ознакомления с этим конкретным случаем можно понять, чтó на деле значат бюджеты, составленные социальной работницей в 1967 году.

Жить, когда у тебя в кармане 7–10 франков в день на еду, одежду и отопление, — значит быть обреченным на недоедание, на холод и на все болезни, которые из этого вытекают; это означает быть загнанным в жалкие формы выживания: на рыночных площадях после того, как уборщики смели мусор, оставшийся после торговцев, опрятные старушки роются в отбросах и наполняют свои сумки испорченными остатками пищи. Это особенно бросается в глаза в Ницце, где живет много пожилых людей: рой маленьких старушек устремляется к наполовину сгнившим фруктам и овощам. Опрос, проведенный в Марселе и в Сент-Этьене среди одиноких стариков, показал, что 10 % мужчин и 19 % женщин находятся «на грани голода». Профессор Бурльер говорит, что в Парижском регионе ежегодно от голода умирают тысячи стариков. А каждую зиму газеты сообщают о новых