Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

устроила его жена, «графиня» Валуа, ставшая доверенным лицом Марии-Антуанетты. Ламотты доставили ее в арендованную комнату в Версале, одели в прекрасный белый наряд и проинструктировали относительно роли, которую она должна была сыграть под именем «баронессы д’Олива». Задача заключалась в том, чтобы поздно вечером встретиться с «большим вельможей» в дворцовых садах и передать ему заранее приготовленное письмо и розу, сказав только следующие слова: «Вы знаете, что это значит». Королева должна была наблюдать за происходящим из укромного места, а в обмен на эту услугу наградила бы Олива подарком в дополнение к 15 тысячам ливров, которые должны были выплатить Ламотты.

Пасмурной августовской ночью мадам Ламотт отвела Олива в беседку в саду и оставила в темноте дрожащей от страха. Затем Олива увидела приближающуюся фигуру мужчины, который склонился перед ней. Она протянула ему розу и, запинаясь, что-то пробормотала, но забыла о письме. Внезапно появилась мадам Ламотт со словами: «Скорее, скорее, иди сюда», – а затем увлекла Олива за собой, в то время как мужчина удалился. Все закончилось в одно мгновение, причем успешно, о чем на следующее утро сообщила Олива мадам Ламотт, зачитав ей письмо, якобы написанное королевой, в котором выражалось удовлетворение и было обещано счастливое будущее для мадемуазель Олива[563].

На самом же деле будущее мадемуазель Олива оказалось плачевным. Ламотты заплатили ей всего 4268 ливров и потерялись. Она влезла в долги, уехала из Парижа в Брюссель, спасаясь от своих кредиторов, и через три недели была арестована посреди ночи отрядом местной полиции, который передал ее французам. Теперь она находилась в Бастилии, ожидая своей участи «в окружении толстых стен, отделяющих меня от всего человечества, запертая в высокой башне, где я не вижу ничего, кроме своего страдания, где моя душа чувствует только боль и ужас»[564]. Мадемуазель Олива (или скорее юрист, который писал от ее имени) опиралась на мифы вокруг Бастилии и добавила немало деталей, воздействовавших на чувства читателя, но не настолько много, чтобы они испортили незамысловатый рассказ женщины из народа – и он обрел успех. Парижанам понравился «мемуар» Олива: за несколько дней было раскуплено 20 тысяч экземпляров по цене 24 су. В свою очередь, придворные вельможи, тронутые искренностью и наивностью мадемуазель Олива, а также, возможно, известиями, что в заключении она родила ребенка, соревновались в том, кто сможет претендовать на нее в качестве любовницы после освобождения. Простым же парижанам она продемонстрировала, что жертвой произвола государства может стать и невинный «плебей» – точно так же, как Линге, Мирабо и даже кардинал[565].

Тем временем появлялись новые «мемуары», поскольку несколько заключенных, которым были предъявлены обвинения в соучастии в этом преступлении, привлекли адвокатов для защиты своей позиции, апеллируя как к публике, так и к судьям. Наибольший интерес вызвал «мемуар» Калиостро, который собственноручно составил текст на итальянском языке, поручив своему адвокату перевести его на французский, хотя кое-кто утверждал, что он был переработан д’Эпременилем, одним из самых активных сторонников «графа»[566]. Парижане с нетерпением ждали публикации этого документа, в течение нескольких месяцев подпитываемые домыслами и слухами. Почву подготовило скандальное сочинение Mémoires authentiques pour servir à l’histoire du comte de Cagliostro («Подлинные воспоминания, послужившие основой для истории графа Калиостро»), где излагались экстравагантные сюжеты наподобие заявлений Калиостро о том, что он ужинал с мертвыми (в частности, с д’Аламбером и Дидро, которые раскрыли ему секреты загробной жизни) и превращался в невидимку. На самом деле, подчеркивалось в этом тексте, Калиостро был шарлатаном, родившимся в бедной семье итальянских евреев[567]. Он проповедовал выдуманную – якобы египетскую – версию масонства, которую его жена-псевдографиня приспособила к эротическим вкусам некоторых аристократок, беря с каждой из них по сотне луидоров. Утверждалось также, что, хотя Калиостро дурачил Рогана в собственных целях, аферу с бриллиантовым ожерельем на самом деле спланировала мадам Ламотт, и вся эта история, скорее всего, закончилась бы без драматических поворотов – ссылкой главных ее участников[568].

Калиостро предполагал внести ясность в ситуацию, изложив полностью аутентичную версию своей биографии. В тексте под заголовком Mémoire pour le comte de Cagliostro («Записка графа Калиостро») об уголовном деле говорилось гораздо меньше, чем о жизненном пути его героя. В этих воспоминаниях от первого лица, названных «Исповедью», присутствовало достаточно sensiblerie (чувствительности), чтобы текст напоминал текст Руссо. Калиостро объяснял, что происхождение его родителей остается для него загадкой, хотя он знал, что это были известные дворяне и христиане. Когда ему было всего три месяца, его как сироту привезли в Медину и дали имя Ашарат, а его воспитателем во дворце муфтия Салахаима стал мудрый «наместник» по имени Альтотас, который дал ему превосходное образование, особенно в области медицинских наук. Калиостро носил арабскую одежду и выучил множество восточных языков, но хранил «истинную религию» глубоко в сердце. Когда ему исполнилось двенадцать, Альтотас взял его с собой в путешествие, чтобы расширить его познания. Сначала они отправились караваном в Мекку, правитель которой великолепно относился к нему на протяжении трех лет. Далее Калиостро и Альтотас отправились в Египет, где служители пирамид раскрыли перед ним знания, хранимые со времен фараонов. Они провели еще три года в путешествиях по Африке и Азии, пока, наконец, не остановились на Мальте. Великий магистр Мальтийского ордена оказал гостям великолепный прием, наводивший на мысль, что именно он мог быть отцом Калиостро, хотя существовали и другие кандидаты на отцовство, включая муфтия Мекки и визиря Трабзона. В это время Альтотас умер, и его подопечный, уже зрелый магистр медицины, взял себе имя «граф де Калиостро» и стал носить европейскую одежду. Затем Калиостро отправился на Сицилию, в Неаполь и Рим, где встретил Серафину Феличиани, красивую молодую женщину благородных кровей, и после их свадьбы они путешествовали вместе в течение следующих десяти лет, посетив все страны Европы[569].

Благодаря этой череде экзотических имен и титулов автобиография Калиостро напоминала сказку из «Тысячи и одной ночи». Однако он придал ей правдоподобие, подчеркивая свое призвание врача, обладающего знаниями многих цивилизаций и посвятившего себя исцелению бедных. Калиостро давал понять, что обладает огромными богатствами, хотя и держал их источник в секрете, и перечислял имена выдающихся людей по всей Европе, которые могли засвидетельствовать, что он отказывался принимать деньги или услуги. Разумеется, вместе с успехом, продолжал Калиостро, он нажил себе врагов: в пасквильных нападках его выставляли алхимиком, «Вечным жидом» или магом, прожившим на свете 1400 лет. Он отвергал эту клевету как бессмыслицу и признавался лишь в мастерском владении животным магнетизмом, который он использовал во время сеанса с молодой девушкой, описанного мадам Ламотт. К тому времени, по утверждению Калиостро, он уже обосновался в Страсбурге и познакомился с Роганом, но никогда не подчинял себе кардинала, как утверждала мадам Ламотт, а по поводу ее обвинения в том, что он являлся сообщником Рогана в афере с бриллиантовым ожерельем, Калиостро говорил, что оно было явно абсурдным. В то время, когда велись переговоры о покупке ожерелья, он находился в Лионе и никогда его не видел.

Спрос парижан на это сочинение был настолько велик, что адвокат Калиостро попросил предоставить ему отряд из восьми солдат, чтобы толпа не погребла под собой книготорговцев. 20 тысяч экземпляров стоимостью 30 су ушли за четыре дня. «Мемуар» Калиостро читали вслух для специально собиравшихся для этого людей. Многие были взволнованы, полагая, что Калиостро понимал человеческое сердце и знал, как «возбудить всеобщую жалость». «О, как было бы прекрасно, если бы все это было