Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

наподобие разносчиков petite poste (городской почты), которые совершали обходы четыре раза в день, забирая посылки, которые оставлялись в 200 точках, разбросанных по всему Парижу. Помимо мелких отправлений, эти курьеры выполняли и крупные заказы, например перевозили мебель людей, которые переезжали на новое место жительства. Они получали стабильную плату (30 су в день) и работали парами. Правительственным курьерам выдавались маленькие красные тележки, а одеты они были, в отличие от оборванных носильщиков, в элегантную униформу: зеленые куртки с красными воротниками, серые бриджи и шляпы, хорошо навощенные для защиты от дождя. К форменным курткам были прикреплены металлические значки с королевским гербом. Ходили слухи, что за этой компанией стояли влиятельные придворные в Версале, включая фаворитку королевы герцогиню де Полиньяк и барона де Бретейля, министра королевского двора, которому подчинялся департамент Парижа[589].

Второго января произошел инцидент рядом с винной лавкой на улице Галланд неподалеку от площади Мобер, где группа носильщиков с негодованием обсуждала «попугаев Бретейля» – именно так они называли правительственных курьеров, чьи зеленые мундиры ассоциировались с цветом ливрей подчиненных министра двора. Эти носильщики договорились, что один из них, некий Марешаль, известный своим сварливым характером, оскорбит проходящего мимо курьера. После того как Марешаль затеял драку, вмешались двое прохожих, подключились другие носильщики; собралась толпа, и потасовка едва не переросла в массовые беспорядки, но прибывшие два отряда гвардии и городской стражи восстановили порядок. Гвардейцы задержали двух носильщиков и поместили их под арест в расположенный неподалеку, на улице Нуайе, дом комиссара полиции Дюпюи. Однако беспорядки уже охватили рабочие предместья Сен-Марсель, жители которых вышли на улицы, чтобы освободить носильщиков. Большая толпа, вооруженная жердями от телег для перевозки дров, собралась у дома Дюпюи, который охраняли всего несколько человек. Еще немного – и могло вспыхнуть полномасштабное восстание, однако подоспел отряд из 200 солдат, которые разогнали протестующих, преследуя их со штыками наперевес. Пятеро были схвачены, двое убиты.

Солдаты оцепили улицу Нуайе, а затем препроводили семерых арестованных в тюрьму Шатле – как утверждали нувеллисты, это была впечатляющая демонстрация силы. Впереди двигались два кавалерийских отряда, затем следовала конная бригада стражников, следующим маршировал большой отряд солдат, за ним шли гуськом арестанты, привязанные друг к другу веревкой, далее еще один отряд пехотинцев, а замыкала шествие другая бригада конных стражников. Позже выяснилось, что небольшие беспорядки вспыхнули и в других частях Парижа, а несколько компаний носильщиков планировали спасти своих товарищей, устроив засаду на пути этого шествия. Пять сотен носильщиков собрались на мосту Турнель, ошибочно полагая, что процессия пройдет через это место по направлению к особняку Ла-Форс, в котором не так давно была устроена тюрьма. Разгневанные рабочие из Сент-Антуанского предместья собрались с аналогичным планом на мосту Мари. Узнав, что арестованных повели другим маршрутом, они направились к дому комиссара Дюпюи и устроили беспорядки, которые продолжались до позднего вечера. И здесь толпу пришлось разгонять силой.

Впрочем, эта сила явно была неэффективна – во всяком случае, применительно к беднякам. Различные инциденты, происходившие на протяжении следующих дней, свидетельствовали о том, что парижане сочувствовали носильщикам, или «овернякам» и «савойярам» (Auvergnacs, Savoyards), как их часто называли, поскольку многие из них были выходцами из Оверни и Савойи – двух бедных провинций. Тем временем «попугайчики» – правительственные курьеры – продолжали перемещаться по городу, причем каждого из них сопровождали четверо солдат с примкнутыми штыками. 11 января на площадь Людовика XV со всех концов Парижа устремились носильщики, к которым примкнули разносчики воды и другие бедняки. Повсюду были выставлены военные патрули, поднятые по тревоге о назревающих беспорядках, однако столкнуться с насилием солдатам не пришлось. Когда к носильщикам обратился начальник стражи, один из них объяснил, что они не собираются делать ничего противозаконного. По его словам, люди собрались на площади Людовика XV, чтобы вместе отправиться в Версаль, поскольку хотят привлечь внимание короля к своим несчастьям. Толпа была мирной и безоружной – ее требования ограничивались написанной от руки петицией (placet), однако люди были уверены, что если смогут представить ее королю, то он спасет их от нищеты.

В 6 часов утра несколько групп носильщиков отправились в Версаль с площади Людовика XV и других мест – площади Мобер и различных точек сбора в Сент-Антуанском предместье. Им предстояло преодолеть 12 миль – обычно этот путь занимал четыре часа. По дороге их часто останавливали сначала солдаты стражи, а затем отряды, рассредоточенные по маршруту шествия, пытаясь убедить повернуть назад. Тем не менее демонстранты упорно шли вперед, и, когда они прибыли ко дворцу, их количество увеличилось до 1500 или 2000 человек. У внешнего шлагбаума охрана сообщила им, что дальше идти нельзя, однако согласилась пустить делегацию из 24 человек. Когда эта группа добралась до первых ворот дворца, находившаяся там стража разрешила проход только для 12 человек, а через вторые ворота пропустили лишь шестерых. Оставшиеся делегаты прошли через внутренний двор и попали в галерею внутри замка, где слуга сообщил им, что король не может их видеть, поскольку отправился на охоту. Тем не менее они остались ждать с петицией в руках в надежде, что король вернется. Спустя три часа над ними сжалился офицер Garde du corps (личной охраны короля), пообещавший, что передаст петицию Premier gentilhomme de la chambre (первому камер-юнкеру), а тот обязательно преподнесет ее королю, и ответ будет дан в течение недели. На самом деле Людовик был предупрежден о готовящемся шествии заранее и решил провести этот день на охоте. Как утверждалось, после возвращения он явно не имел намерений одобрить петицию носильщиков, которая так и осталась без ответа[590].

19 января суд Шатле огласил решение по делу семи арестованных, которое было напечатано и распространялось повсюду. Все были признаны виновными в мятеже против парижской стражи, причем двое получили максимально суровое наказание. Блез Шасель должен был провести три дня привязанным к позорному столбу, а затем отправиться на галеры на девять лет с клеймом на правом плече в виде букв GAL (galérien). К такому же наказанию был приговорен Жан Тайанд, хотя ему было назначено пять лет на галерах. Однако парламент заменил это наказание для обоих арестованных на девять лет ссылки из Парижа и штраф в размере трех ливров, хотя им все равно предстояло подвергнуться публичному позору. Приговоренных должны были привязать за железный ошейник к столбу, повесив на груди и спине табличку с надписью «Яростный бунтарь против стражи». Эту экзекуцию планировалось проводить три дня подряд с полудня до двух часов дня – сначала на площади Мобер, затем на площади у рынка Аль и, наконец, на Гревской площади. Остальные пятеро заключенных, в том числе Марешаль (настоящее имя – Антуан Клеман), отделались порицанием и штрафом в размере трех ливров.

Устроив экзекуцию для Шаселя и Тайанда в разных точках Парижа, государство вновь продемонстрировало огромную военную мощь: приговоренных конвоировали к позорным столбам несколько полков кавалерии и пехотинцев. Тем не менее парижане отнеслись к осужденным с большим сочувствием, которое выражали привычным способом, оставляя в местах, где приговор приводился в исполнение, свои пожертвования. За три дня удалось собрать 236 ливров – сумму, сопоставимую с годовым заработком носильщика, хотя и недостаточную для того, чтобы прокормить семью.

***

А пока бедняки все глубже погружались в нищету, богатые наслаждались la douceur de vivre (сладостью жизни), как позже выразится Талейран, вспоминая последние годы Старого порядка[591]. Для многих парижан начало 1780‑х годов представало беззаботным временем: полеты на воздушном шаре, воодушевление, связанное