Революционный темперамент. Париж в 1748–1789 годах - Роберт Дарнтон

ужасного деспотизма»[605], однако он не остановил ажиотаж на бирже. Напротив, борьба между «быками» и «медведями» стала еще более ожесточенной, поскольку теперь она велась вокруг Compagnie des eaux de Paris (Водной компании Парижа) – стратегически значимого предприятия, которое привлекало большое внимание парижан на протяжении предшествующих восьми лет. Водоснабжение Парижа осуществлялось следующим образом: люди пили воду из Сены, которая либо бралась оттуда непосредственно и содержала сброшенные в реку стоки (при отстаивании в кувшине бо́льшая часть грязи оседала на дно), либо отфильтровывалась в fontaines sablées (цедилках с песком). Богатым людям воду доставляли носильщики, а бедняки запасались ею самостоятельно. В 1778 году братья Жак-Константен и Огюст-Шарль Перье основали акционерное общество, основанное на плане распределения воды из Сены с помощью паровых насосов и сети деревянных труб. Водная компания братьев Перье заработала в 1782 году, используя насос, расположенный на берегу реки в Шайо. К 1785 году братья были готовы к полномасштабному расширению деятельности, и цена акций их компании на бирже резко возросла.

В октябре Мирабо выпустил еще одно сочинение, Sur les actions de la Compagnie des eaux («О действиях Водной компании»), в котором посоветовал инвесторам избегать вложений в это предприятие, потому что в него снова зашли спекулянты. По сравнению с первоначальной ценой акции компании подорожали в четыре раза. Простая арифметика, основанная на данных о потреблении воды, мощности насосов, стоимости труб и возврате инвестиций, без сомнений доказывала, что компания сможет получить лишь небольшую часть той прибыли, о которой мечтали ее спонсоры[606]. Хотя новый памфлет Мирабо произвел меньшую сенсацию, чем предыдущие, он был воспринят благосклонно, и цена акций компании рухнула на 500 ливров. Чтобы отразить эту атаку, «быки» обратились за помощью к такому ветерану публичной полемики, как Бомарше, чья «Женитьба Фигаро» по-прежнему имела рекордные кассовые сборы в театре «Комеди Франсез». Бомарше уже и так принадлежал к лагерю игроков на повышение и выступал, хотя и безрезультатно, против их оппонентов на собрании акционеров Ссудно-учетной кассы. Таким образом, читающая публика могла наблюдать за спором двух известных литераторов вокруг одной из самых злободневных тем – биржевых спекуляций.

Хотя имя автора отсутствовало на обложке памфлета Réponse à l’ouvrage qui a pour tire: Sur les actions de la Compagnie des eaux de Paris («Ответ на сочинение „О действиях Парижской водной компании“»), его сразу же связали с Бомарше благодаря схожему стилю. Сначала Бомарше высмеял риторические возгласы Мирабо, назвав их Mirabelles (сливами)[607]. Затем, перемежая остроты с соображениями экономического характера, он проанализировал все данные об инвестициях компании, ее затратах, доходах и потенциале роста (больше людей смогут мыться, улицы станут чище) и пришел к выводу, что стоимость ее акций соответствует идеальному финансовому состоянию. Таким образом, нападки Мирабо были всего лишь попыткой сбить цену акций. Притворно восхищаясь его «энергичным пером», Бомарше называл Мирабо наемником игроков на понижение. Подобно адвокату, отчаянно нуждающемуся в клиентах, Мирабо был готов браться за любое дело за деньги[608].

В ответ Мирабо обрушился с резкой критикой на Бомарше, его личные качества и подробности биографии, включая продажу некачественного оружия американцам и постановку «Женитьбы Фигаро», превратившей театр в «школу безнравственности». В ответ на обвинение в том, что он писал по заказу игроков на понижение, Мирабо возражал, что не делал из этого секрета, ведь тщательное изучение данных убедило его в правоте их позиции. В качестве примера Мирабо привел своего друга Этьена Клавьера, который сделал ставку на продажу сотни акций Водной компании по 1600 ливров за штуку с закрытием сделки в марте 1787 года. Но теперь эти акции продавались по 4000 ливров, поэтому Клавьер вместе с pères de famille (отцами семейств) понесли огромные убытки, и все из‑за ажиотажа. Бомарше, напротив, писал для аристократов, богатых финансистов и придворных. В действительности роскошное издание его памфлета, выпущенного с одобрения цензуры, несмотря на антицензурные высказывания в «Женитьбе Фигаро», было подготовлено для Версаля. По поводу же двусмысленных комплиментов Бомарше в адрес его персоны Мирабо заявил, что это клевета и он намерен встретиться с ним и руководителями компании в суде[609].

Судебный процесс между Мирабо и Бомарше так и не состоялся, однако свой вердикт вынесла публика – победа явно досталась Мирабо. Нувеллисты высоко оценили его пламенное красноречие. Даже Арди, не слишком внимательно следивший за происходящим на бирже, был восхищен «патриотическим рвением» Мирабо и обрадовался, узнав, что он способствовал дальнейшему падению акций Водной компании[610]. Однако некоторые комментаторы опасались, что спекуляции стали настолько бурными, что могут спровоцировать катастрофу, выходящую далеко за рамки биржи. «Пугающий переворот совсем близко, – отмечал Рюо в письме своему брату. – Все пришло в состояние agio (ажитации): финансы, банковское дело, дисконт, займы, ростовщичество, ставки, депозиты и так далее. Все помешаны на деньгах и сходят с ума из‑за такого рода спекуляций»[611]. Это безумие имело политические последствия, о чем Мирабо ясно дал понять, сообщив, что критикует ажиотаж на бирже с подачи Калонна. Политика правительства, по-видимому, соответствовала ставкам «медведей»[612].

Однако к июню 1786 года, когда состоялось собрание акционеров Водной компании по определению предстоящего размера дивидендов, ситуация изменилась. Публика могла лишь догадываться о махинациях, стоявших за колебаниями цен на акции, однако поступавшие сообщения о новых вспышках «ярости» и «безумия» на бирже наводили на мысль, что Калонн переметнулся в другой лагерь[613]. Опасаясь падения стоимости своих акций, директора Водной компании объявили, что дополнят свою систему водоснабжения предприятием по страхованию от пожара и пожаротушению. Мирабо не мог выступить против этого плана, поскольку отбыл в Пруссию со специальной миссией, за которой стояло Министерство иностранных дел. Под его именем продолжали публиковаться памфлеты, однако авторами большинства из них были наемные писаки и сторонники игроков на понижение, а сам Мирабо лишь включал в эти тексты отдельные риторические пассажи[614]. Будущий лидер жирондистов Жак-Пьер Бриссо, который в то время был протеже Клавьера и наиболее значимым из авторов, скрывавшихся под именем Мирабо, представил сочинение под названием Dénonciation au public d’un nouveau projet d’agiotage («Публичное осуждение нового проекта биржевой торговли»). В нем утверждалось, что парижанам, в отличие от лондонцев, не требуется страхование от пожара, поскольку их дома в основном построены из камня. А если пожарные в той или иной мере и требуются, то они должны быть добровольцами в целях укрепления гражданского духа и усиления чувства эмпатии, которая, как показал Руссо, лежит в основе общественной жизни. Попытка внедрить руссоистскую идеологию в памфлет о биржевых спекуляциях может показаться неправдоподобной, однако Бриссо и Клавьер были преданными учениками Руссо, и их доводы вызвали одобрение журналистов, писавших рецензии на их сочинения[615].

На общем собрании, состоявшемся 3 июля 1786 года, акционеры Водной компании проголосовали за слияние компании по страхованию от пожара с компанией по водоснабжению, эмиссия которой была расширена за счет 1000 новых акций стоимостью 4000 ливров за штуку. Вскоре после этого Калонн издал эдикт, одобрявший слияние от имени правительства. Кроме того, решение Калонна ослабило конкурирующий проект по снабжению Парижа питьевой водой за счет разворота течения реки Иветт. По мнению нувеллистов, все это указывало на поддержку министром Водной компании[616]. Бриссо отреагировал на это еще одним сочинением под заголовком Seconde lettre contre la Compagnie d’assurances pour les incendies («Второе письмо против Компании