Эмигрантские дневники. 1938 – 1955 - Бертольд Брехт

политические элементы, по его настоянию я разработал новую «линию людовико» и вношу изменения в последний выход галилея (сначала передача книги, затем указание, что книга никак не отменяет общественное осуждение автора), лоутон совершенно готов бросить своего персонажа на растерзание волкам, у него в голове своего рода люцифер, в котором презрение к самому себе перешло в пустую гордость – гордость за величие своего преступления и т. д. он настаивает на подробном изображении развращенности, вытекающей из преступления, которое позволило раскрыться всем отрицательным чертам галилея. остается только превосходный мозг, функционирующий вхолостую, независимо от владельца, который желает падения.

эту концепцию он яснее всего формулирует в тот вечер, когда кто-то из рядов бастующих перед студией, через которые он проходил, обозвал его «клещом», что его глубоко задело – здесь он не нашел одобрения.

15.10.45

fiat mundus, pereat justitia![436] суд де голля может избавиться от преступника лаваля только посредством юридического убийства. этот совершенно вероломный класс публично душит одного из своих, тигра, несущего на себе грехи класса, лаваль, помня, что он сам установил правила игры, нарушает их все[437], он стоит не «перед своим создателем», а перед своим творением. в конце он кричит: «да здравствует чековая книжка!» то есть vive la france! [ «да здравствует франция!»].

28..10.45

эйнштейн выступает с требованием не передавать атомную бомбу другим державам, особенно россии. он приводит пример: желающий заниматься бизнесом с другим человеком не должен с самого начала отдавать ему половину своего капитала, поскольку тот может стать его конкурентом, «мировое правительство», к созданию которого призывает эйнштейн, похоже, устроено по образцу standard oil, с управляющими и управляемыми. – блистательный научный мозг, вложенный в плохого скрипача и вечного гимназиста со слабостью к политическим обобщениям.

другие ученые, участвовавшие в создании атомной бомбы, смутно подозревают (их представления о внешнем мире туманны – не обязательно понимать мир, чтобы его уничтожить), что свобода научных исследований может оказаться существенно ограниченной, если новая сила будет рассматриваться как монополия военных, власть их страны над миром начинается с того, что они обнаруживают рядом с собой полицейского.

29.10.45

the expected military advantages of uranium bombs were far more spectacular than those of an uranium power plant… such thoughts were very much in the minds of those working in this field… (official report by h. d. smyth)

[ «ожидаемые военные преимущества от урановых бомб были гораздо более впечатляющими, чем преимущества урановой электростанции… такие мысли очень часто посещали умы тех, кто работал в этой области…» (официальный отчет X. Д. СМИТА)]

20.11.45

Эзра Паунд[438] арестован в италии и привезен сюда как предатель. элемент феодального достоинства присущ таким людям, как ГЕОРГЕ, КИПЛИНГ, Д'АННУНЦИО, паунд. как-никак исторические личности, на рынках не водятся, скорее уж в храмах – на обочинах рынков.

1.12.45

Галилей (американская версия) завершен (кроме баллады), лоутон читает хелли, эйслеру, райхенбаху, х[ансу] фиртелю, залке фиртель, штеффу, его другу, молодому физику виртеле, Фейхтвангеру, брашу.

вступление

здравствуй, почтенная публика брайтен штрассе,

сегодня поведаем о кривых, скоростях и массе,

добро пожаловать в мир физики – науки,

о которой расскажем без лишней скуки.

вот жизнь великого галилео галилея,

борьба закона случая с gratias dei[439],

с наукой спорит авторитет,

настанет новое время или нет.

они считают науку красоткой молодой,

очень опасной и очень заводной.

ее насилуют, приказывают, куда идти,

и потому она сворачивает с верного пути.

хозяйка природы получила оплеуху

и сразу превратилась в жалкую шлюху.

на правду пока не навесили ценник,

но ее уже почти никто не ценит.

ее уже почти никто не знает,

поэтому жизнь теперь – труднее не бывает.

новое время истечет вот-вот,

актуальных тем – невпроворот.

надеемся на ваши чуткие уши —

пьесу нашу надо внимательно слушать.

цена урока очень высока:

бомба взорвется – планета, пока!

2.12.45

ночью звоню р[ут] и слышу неутешительное.

10.12.45

сотрудничество с лоутоном, сотрудничество драматурга и актера, было классическим в профессиональном отношении. там, где он видел, что пьеса проседает, л[оутон] превращался в гору плоти, которую нельзя убрать с дороги, пока не придуманы и не сделаны необходимые изменения. эта упорствующая чувствительность была даже продуктивнее прямых предложений (которые всегда излагались с предельной осторожностью), таких как замена доппоне, студента в первой сцене, на людовико, или тень ведьмы в последней сцене, он настоял на перестановках в первой сцене, на паузе в третьей, на сомнениях г[алилея] в сцене с маленьким монахом, на полемике г[алилея]-людовико в сцене с солнечными пятнами, на появлении матти в сцене в суде, на большой перестановке в последнем выходе г[алилея]. часто перемены, сделанные по эстетическим соображениям, приводили к политическому обострению, и л[оутон] всегда был этим очень доволен, страх л[оутона] обидеть публику (прежде всего в религиозных вопросах) часто вступал в противоречие с его желанием исправить заблуждения публики – и обычно последнее желание побеждало. л[оутон] познакомился с пьесой по совершенно неадекватным переводам, от которых мы отказались. теперь я сам перевел ее, предложение за предложением, на английский (л[оутон] не знает ни одного немецкого слова), и он записал перевод дословно, потом вносил свои предложения и проигрывал всё до тех пор, пока не получалось правильно, то есть до тех пор, пока не появился жест.

л[оутон] читает пьесу Орсону уэллсу, который сразу же соглашается быть режиссером, он хорошо держится, его замечания умны, по крайней мере, он не будет бояться зрителей, он понимает меня, когда я говорю: большую часть того, что нельзя сделать в н-й, нельзя сделать и в берлине (и не следует).

15.12.45

трудно и опасно учиться на разочарованиях, мы влияем на окружающих, настаивая на определенных принципах и качествах; наше представление о них, ради которого они готовы прикладывать немалые усилия, создается и ими, и нами, (некоторые становятся заядлыми лжецами, осознав, что никому не придет в голову, что они могут лгать; другие становятся честными – на основе ровно этого же осознания.) можно было бы сказать, что неподкупность делает неподкупным, если понимать под этим, что неподкупность усиливается с ростом числа случаев отказа от взятки, плохое поведение ухудшает человека, хорошее улучшает, наказание для того, в ком вы разочаровались, состоит в том, что вы перестаете чего-то от него ожидать, гнев превращается в безразличие, отношения восстанавливаются на более низком уровне, процесс распада при этом продолжается, генерал, разжалованный в капралы, оказывается худшим капралом, чем (был) генералом, при всех своих недостатках, те, чьи ожидания не оправдались, также