Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

И размывал струёй воды золотоносный пласт.

Вода, как острое копьё, распарывала слой

Замёрзшей глины и песка, смывала их долой.

Вода ревела, словно бык, и был напор таков,

Что камни уносило прочь, как ветром мотыльков.

Нужна бы сотня здесь была мужских могучих спин,

Но Райли, укротитель вод, управился один.

Он был работой поглощён. Когда же поднял взор,

Как в горле кость, явился гость – конечно, Лью Ламор.

Стоял, сигарой пыхая, мордатый, в котелке —

Привык он, вишь, командовать в парижском кабаке, —

И думал: «Дело верное, мне карта так и прёт.

Ох, обдеру же я тебя, славянский обормот!»

И крикнул: «Выключай вода! Парблё! Я весь оглох.

Ты знаешь, кто таков я есть. Мой предложень неплох.

Тот сладкий девка любит мне. Имею предложить:

Участок мой, а девка твой. Иначе ты не жить!»

Ответил Райли: «Шёл бы ты…» И надо же тому

Случиться: удержать трубу не удалось ему.

И с быстротою молнии струя хлестнула в лоб,

Француза опрокинула и скинула в раскоп.

Крутила, колошматила, пинала в грудь и в бок,

То вздёргивала на ноги, то вновь валила с ног.

И с беспредельной силищей, лютуя и ярясь,

Кишки из брюха вырвала и замесила в грязь.

Поломанные косточки с трудом нашли в камнях,

В мешочке в город принесли Ламоров бренный прах.

А ежели подробности узнать бы кто хотел —

Спросите миссис Дулевич, Покладистую Нелл.

Перевод А. Кроткова

Баллада о Перси Брауне и коктейле из ледяных червей

Явился Браун в Доусон, пробив тропу в лесу,

Был в тёплых вязаных чулках, с очками на носу;

Был кожей по воротнику и по плечам обшит —

Покуда он охотится, ружьё на ней лежит.

Таков был весь его наряд, что каждый видеть мог:

То сам великий Перси Браун, охотник и стрелок;

Он в австралийском буше смог прикончить кенгуру,

И зайца, не жалея ног, сумел загнать в нору;

С песцом полярным справился почти без лишних слов,

А в Африке он страуса свалил из двух стволов.

К тому всё это говорю, чтоб знал простой народ:

Известен Перси Браун был не меньше, чем Нимрод.

Хлестали виски, от греха все окна затворив,

Сам Шкипер Грэй и Дьякон Уайт, и с ними Блэк, шериф.

И Шкипер Грэй сказал: «Эгей! А этот Браун лих!

С чего так надувается – он круче нас троих?»

Сказал шериф: «Он горделив – взошла с морозу спесь,

Всем говорит, что старожил, прожив неделю здесь».

«Святая правда, господа, – их Дьякон перебил, —

Я знаю, как нам остудить и нрав его, и пыл.

Сойдёмся вместе в кабаке; как все нажрутся в дым —

Тогда из этого хлыща мы сардо учудим».

Под вечер в баре «Маламут» объявлен общий сбор.

Веселье брызжет, парни пьют, нестроен пьяный хор.

И в час, когда ночной разгул дошёл до потолка,

Внесло майора Брауна потоком сквозняка.

Узрев очки и брюки-гольф, в которых Перси был,

Полсотней пьяных голосов народ в восторге взвыл.

Вопя: «Забавно! Ну и ну! Хорош! Гляди, гляди!», —

Столпились возле новичка, а Дьякон – впереди.

«Добро пожаловать!» – он шум перекричал едва, —

«Сочтёт за честь вам руку жать полярная братва.

К нам хваткий парень и стрелок пришёл издалека,

И все юконцы этот день запомнят на века.

Что замолчали? Гостя нам приветствовать пора.

Ура чичако Брауну!» Народ взревел: «Урра!»

Смутился Браун, покраснел, а Дьякон Уайт в ответ:

«Извольте – перед вами здесь весь доусонский цвет.

Одно стремление у всех, один огонь вдоль жил:

Вам честь воздать и званье дать – костлявый старожил.

Такое званье обретёт лишь тот, кто жил тут год —

В цветенье трав, и в ледостав, и в майский ледоход.

И – настоящий старожил аляскинских кровей

Всенепременно пьёт коктейль из ледяных червей».

«Прекрасно, – Перси отвечал, – мне это по плечу.

Давным-давно я отмечал, что сардо стать хочу.

Я убедился – ваш мороз в дугу любого гнёт,

Но должен в Лондон я отбыть – какой там ледоход?

И вот ещё – прошу простить, не слышал никогда, —

Коктейль – известное питьё. Но – черви изо льда?»

Сказал Уайт: «Про них слыхать вы не могли, майор,

В снегу их можно увидать, на склонах Синих Гор.

Там есть островершинный пик, стоит особняком,

И в день, когда повеет юг весенним ветерком,

Горит он пламенем, высок, над синевой долин —

Увенчанный снегами бог, полярный исполин;

А синий цвет – хоть верь, хоть нет, увидишь без очков, —

Рождён кишеньем скопища чернильных червячков.

Их мучает голодный зуд – нет корма в том краю;

Они друг другу зад грызут, спасая жизнь свою.

Покуда не растает снег – грызут, чтобы расти,

И успевают вымахать аж дюймов до шести.

Когда ж по кочкам вспухнет мох в теплынь и благодать —

По норкам кинутся врасплох, и год их не видать».

«Занятный вздор, – сказал майор, – сойдёт за новизну.

Я, прежде чем глотать червей, разок на них взгляну».

«Нетрудно, – молвил Дьякон Уайт, – нам бармен принесёт

Замаринованных червей, что пролежали год».

Но бармен Билл печален был едва ли не до слёз:

«Совсем в запасе нет червей – ушли в коктейли, босс!

А впрочем… Есть! Я приберёг десяток покрупней

Для этих… для би-олухов… для чокнутых парней».

Полез он в ящик выдвижной, и банку из стекла

Нашёл не сразу – глубоко запрятана была;

А в ней – один их только вид мог вызвать тошноту, —

Клубком сплетались червяки, утоплены в спирту.

Большие, сероспинные, и желчной синевой

Мерцает жирное брюшко под мерзкой головой.

Их Билл