Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

В четыре дюйма червяки с хвоста до головы.

Воскликнул Дьякон: «Хороши! То красота сама!»

А Браун фыркнул и сказал: «Отвратнее дерьма!

Меня вы разыграли, друг. Я шляпу дам в заклад,

Что эту муть нельзя сглотнуть – враз вылетит назад».

«Проклятье! – крикнул Уайт. – Эй, Билл, смешай-ка поживей

Четыре порции питья, мне – парочку червей».

И Билл священнодействовал, серьёзен был и строг,

Своё искусство бармена он выказал как смог;

Он шейкером жонглировал, летал вперёд-назад,

И вот четыре порции на стойке стали в ряд,

На дне бокалов червяки – пестры, сочны, жирны, —

Насмешливо таращатся из пьяной глубины.

Забаву чуя, весь народ столпился в плотный круг,

И Шкипер Грэй сказал: «Смелей! Бокал берите, друг».

Но Перси с отвращением тряхнул башкой, как лев:

«Вы пойло это мерзкое не выпьете. Всё – блеф!»

«Порядок», – молвил Дьякон Уайт, бокал свой поднял ввысь, —

В нём червяки захлюпали, как лягушачья слизь.

И парочка – шериф и Грэй – бокалы подняла,

Да так, что по толпе зевак как будто дрожь прошла.

Воскликнул Дьякон: «Пейте, друг! До дна – и шире грудь!

Глотнуть червячного питья – для сардо что чихнуть!»

И, запрокинув головы и не боясь греха,

Питьё своё прикончили три ловких питуха

И облизнулись. И в упор испуганный майор

На всех троих уставился, потом очки протёр,

На свой невыпитый бокал он искоса взглянул,

И перекорчился в душе, и чёрта помянул.

В него упёрлась сотня глаз – безмолвна и тупа,

Притихла в ожидании глазастая толпа.

Он руку протянул вперёд – взяло веселье всех;

Отдёрнул руку он назад – издёвки, шутки, смех;

Бокал он всё же ухватил, поднёс его к рту,

Глоточек малый проглотил, смиряя тошноту;

А чёртов ледяной червяк внезапно всплыл со дна,

Синеголов и красноглаз – вся мерзостность видна.

И мрачный тип в углу изрёк: «Эй, франт, уж коль ты тут,

Кончай ломаться, пей до дна – ты видишь, люди ждут!»

И голоса толпы слились в единый грозный хор:

«Ты метишь в сардо, новичок? Давай глотай, майор!»

Хоть и закрыл майор глаза – он чувствовал: вот-вот

Почти под самый под кадык утроба подопрёт.

Он понял: ходу нет назад, толпа подзавелась —

Ему придётся проглотить чудовищную мразь.

Разбушевался грубый сброд, злораден и жесток.

Да будет так… И он с трудом втянул ещё глоток,

Ещё один, ещё один… И пуст бокал. И вот:

«Ура майору Брауну!» – вопит кабацкий сброд.

Его на плечи подняли и начали качать,

Не мог он ни благодарить, ни даже отвечать,

Вся внутренность его тряслась, со страхом чуял он:

Вот-вот проглоченная мразь захочет выйти вон.

Он побледнел как полотно, и пот глаза залил.

«Мне надо выйти, господа», – он жалобно скулил.

И, вырвавшись из сотни лап движением плеча,

Он пулей вылетел за дверь и задал стрекача.

Историю лукавую узнал весь городок.

А Браун? Странной славою он гневно пренебрёг.

Розыгрыш придумал Дьякон – червяков сработал он

Из подкрашенных чернилами обычных макарон.

Перевод А. Кроткова

Отвага

Сегодня, выйдя за порог,

Глазам поверить я не смог:

Расцвел на яблоне цветок

Ноябрьским утром;

Омытый свежею росой,

Гордясь неброскою красой,

Сиял он светлою слезой

И перламутром.

И я сказал ему: «Мой друг,

Близка пора снегов и вьюг,

Уж птицы тянутся на юг,

Студен колодец.

Тебе не будет здесь житья.»

А он, улыбки не тая,

Спокойно мне ответил: «Я —

Первопроходец.

Решил я рано расцвести,

Чтоб миру радость принести

И указать ему пути

К теплу и благу,

И первым мой увидит взгляд

Декабрьских туч угрюмый ряд,

Что лишь сильнее вдохновят

Мою отвагу.

И первым слух уловит мой

Напев малиновки зимой

И зимней бури мрачный вой —

Сродни органу;

Познаю то, что ум ничей

Не знает – снежный блеск ночей,

И дрожь рождественских свечей,

А после – кану.

И вы в морозное окно

Однажды поглядите, но

Никто вам мягко и умно

Не улыбнется.

Хотя погибну я не в срок,

Затоптан в гравий и песок,

Надеюсь, обо мне стишок

У вас найдется».

Перевод Ю. Лукача

Рассказ старожила

Так вот рассказ старожила, слушай – не проворонь,

Лютый дубак, мы жуем табак

И сплевываем в огонь.

Обветрены наши рыла, кипит на костре котел,

Вот вам рассказ старожила,

Не для воскресных школ.

Однажды, брат, у райских врат с утра стучится кто-то,

И Петр вскричал: «Что за нахал там ломится в ворота?»

«Я старожил, сюда спешил без отдыха и снеди,

Хочу скорей сыскать друзей и некоторых леди».

А Петр ему: «Ты по всему такой достоин чести:

Вот в ад билет – коль там их нет, тогда поищем вместе».

Махнул рукой, и наш герой немедля в ад свалился;

Туда-сюда, но ни следа не сыщет, как ни бился.

Жара и смрад, попер назад, как загнанная кляча,

Ворот достиг в какой-то миг, а там уж Петр маячил.

«Увы, к стыду, найти в аду дружков я был не в силах,

Наверно, тут у них приют, на ангельских стропилах».

«Что ж, я не прочь тебе помочь, Петрово твердо слово:

Ты их найдешь среди святош и царствия благого;

Они брады несут, горды, не валко и не шатко,

Но ты утешь меня допрежь и разгадай загадку.

Вон у ворот толпится сброд, не принятый в обитель,

И бродит там