Зов Юкона - Роберт Уильям Сервис

За вспышкой слепящего огня раздался бешеный рев,

И мир обрушился на меня, он стал кровав и багров.

Потом – и вовсе исчез во тьме; я очнулся, едва живой,

Не то в больнице, не то в тюрьме свет мерцал над моей головой;

А рядом призрачная орда ворочалась тяжело,

Из всей толпы в мавзолее тогда одному лишь мне повезло.

Твердили, что все это было во сне – а сны, понятно, не в счет, —

Но по их глазам было ясно мне, что я назначен в расход.

С Лубянки в итоге я сделал ноги, да не о том рассказ,

Не прими за брехню, но я объясню, как дела обстоят сейчас.

Гепеу закон охраняет свой, ему никогда не спех;

Мавзолей на ремонте, так не впервой: он снова открыт для всех,

Там Ленин лежит на все времена – как символ, знак и табу,

И плетутся вшивые племена, благодаря судьбу:

Раз Ленин нетленен – то мир неизменен, протухнет – падет Совдеп,

А не сгнил он покуда, охрана не худо зарабатывает на хлеб.

Но к стеклянному гробу подойти ты попробуй, при этом надо учесть:

Нетленная рожа на воск похожа, но это же воск и есть!

Расскажут тебе про искусство врача, про чудотворный бальзам,

Но там – лишь чучело Ильича, уж поверь ты моим глазам.

Бомба брошена в гроб прямо в лысый лоб, это я увидеть успел.

Все гремит надо мной гул волны взрывной, – а Ленин, выходит, цел?

Я кричу, и пусть дрожит мавзолей: кто придумал такую дрянь?

Не веришь – времени не пожалей, пойди туда, да и глянь.

Ты решил – смутьян безумен и пьян… Нет, я не полезу в раж,

Рубану сплеча: там нет Ильича, там лежит восковой МУЛЯЖ.

Это слышал я в баре у Кэйси:

Савецкаво парня рассказ,

Это был пролетарий с развороченной харей

Представитель народных масс:

Ну, а если поймешь, где тут правда, где ложь —

Стало быть, в добрый час.

Перевод Е. Витковского

Баллада о козле Пэта Кэйси

Пэт Кейзи вам знаком, о нем

Не раз я пел для вас.

Послушать сказ

Пора пришла

Про Пэтова козла.

У Пэта Кейзи был козел – гнуснейшая скотина,

И поделом его Мурлом бедняга Пэт прозвал.

Носки, рубашка, простыня – козлине все едино,

Он крал белье с веревки – и жевал, подлец, жевал.

Он скатерть мог переварить, сгрызя ее проворно,

Желудок был луженый, а уж зубы – словно сталь.

Но все бесчинства прежние померкли в день тот черный,

Когда он красную сожрал у миссис Руни шаль.

А миссис Энни Руни – о! – премилая вдовица,

Мечта солидных женихов и молодых парней.

А Пэт наш холост – и не мог в красотку не влюбиться,

Не мог не грезить, не вздыхать и не мечтать о ней!

Являлся он как штык с визитом к ней по воскресеньям,

Пил чинно чай и невзначай хитро турусы плел,

Почти добился милости примерным поведеньем —

Как вдруг свинью такую подложил ему козел!

Вело козла дорогой зла любви сокрытой пламя:

Хозяина любил Мурло и чтил как божество.

Он шел за ним повсюду, поджидал его часами,

И ко всему, что движется, он ревновал его.

Однажды Пэт в гостях у миссис Руни взял несмело

Ее за ручку и завел о чувствах разговор.

А на заборе шаль ее любимая висела,

И взор ревнивого козла упал на тот забор.

А Энни Руни эту шаль ну просто обожала —

Такой роскошной шали не видал крещеный мир.

Ей много лет, а ярок цвет, ничуть не полиняла,

Ведь это не простая шерсть, а чистый кашемир!

И как ни жаль, но эта шаль рогатого злодея

Пленила красотою, он подкрался к ней – и хвать,

Мемекнул и немедленно, собою не владея,

Сорвал ее с забора и давай скорей жевать!

«Ах, Энни, как виденье вы прекрасны неземное, —

Пел вдовушке Пэт Кейзи, с ней прощаясь у дверей, —

Бутончик мой, я сам не свой, когда вы не со мною,

Не длите муку, руку мне отдайте поскорей!»

«Ах, бросьте ваши шуточки» – ответствовала Энни

И пальчики к усам его игриво поднесла,

Как вдруг застыла в ужасе и гневном изумлении,

Увидев преступление противного козла.

И с молнией во взорах (ведь ирландский нрав – что порох)

«Ах так! – вскричала Энни. – Это просто стыд и срам!

Прощайте, мистер Кейзи! Нету толку в разговорах —

Как собственных ушей моей руки не видеть вам!»

Дверь хлопнула – и что ж бедняге Пэту оставалось?

В бессильном гневе он пошел козлину костерить,

А вредное животное ехидно ухмылялось

Под монолог, что я б не смог при дамах повторить.

Проклявши всех козлов, а заодно и бабский норов,

Поплелся к Шиннигану Пэт, в его салун-притон,

За рюмкой рюмку в глотку лил, нажрался, словно боров:

Уж больно крепкий в том притоне гнали самогон.

А утром, когда он домой, шатаясь, потянулся

(И верный, как собака, брел Мурло за ним вослед),

Запнулся он, споткнулся и на рельсах растянулся,

И сном заснул блаженным, как дитя невинных лет.

И дрых он безмятежно так, похрапывая нежно,

Как будто он не знал вовек печалей и забот,

Козел же волновался и будил его прилежно,

И тыкал рогом бережно то в спину, то в живот.

Но Пэт не просыпался, ибо здорово набрался,

И любящей страдал Мурло козлиною душой,

С мемеканьем тревожным хозяйский храп сливался,

И сон не прерывался, хотя шум стоял большой.

Толкал и теребил его козел