Схватка на «Крыше мира». Политики, разведчики, географы в борьбе за Памир в XIX веке - Алексей Владимирович Постников

что русские отвергают как непрактичное предложение оставить Памир нейтральным. Китайское правительство поэтому снимает это предложение и считает, что раздел является единственным выполнимым планом…[528].

Нейтральная зона никогда не находила поддержки колониального правительства Индии как способ решения «Памирского вопроса». Позже, в процессе переговоров по англо-русско-афганскому разграничению (которые будут рассмотрены ниже), до самого окончания переговоров британские власти настаивали на том, чтобы договорная линия границы с Афганистаном заканчивалась на китайской границе, где бы она ни проходила[529].

Несмотря на такие необнадеживающие результаты переговоров с Китаем, для англичан было важно обеспечить фактическое занятие Памира, причем им, по сути дела, было совершенно безразлично, сделают ли это китайцы или афганцы. Такая двуличная политика не могла не принести осложнений как с теми, так и с другими, что и случилось на самом деле, как было показано выше.

Характеризуя создавшуюся на Памире ситуацию, английский исследователь Карри Джон Олдер справедливо заметил, что: «Эта ситуация, которая оптимистически описывалась чиновниками как „несколько запутанная“, усложнялась еще более некоторыми занятными попытками подтасовки имевшихся свидетельств. Так, русские увезли камень, воздвигнутый в память победы китайцев у Соматаша, афганцы, в свою очередь, разрушили русские знаки там же, а китайцы соскоблили русскую отметку на скале в Ак-Таше… Русские притязания на Памиры на основании исторических прав Коканда было значительно труднее опровергнуть, чем доказать права китайцев и афганцев»[530]. К концу 1892г. в правлении Индии скопилось значительное количество исследований, специально посвященных вопросу выявления исторических прав Коканда на Памиры. Единственным их достоверным выводом было то, что никаких точных сведений о владениях Коканда на Памире не было найдено[531].

Зимой и весной 1892г. стало ясно, что единственная часть Памира, которую китайцы собираются более или менее твердо отстаивать, это районы Ранг-Куля и Ак-Таша, причем основным их доводом была «фраза Мединского» в Новомаргеланском протоколе[532]. На основании этого китайцы, в частности, предъявили официальный протест против установки Ионовым в 1891г. пограничных столбов на Сарыкольском хребте, и действия Ионова, по крайней мере на словах, были осуждены русскими властями[533].

В феврале – марте 1892г. на Памир снова была направлена рекогносцировочная партия под началом поручика Бржезицкого. Эта акция была предпринята русскими войсками в связи с известиями о появлении китайских отрядов на Ранг-Куле на Памире. Рекогносцировочная партия состояла из 11 казаков и 20 джигитов. Бржезицкий выяснил, что на Ранг-Куле китайцы разместили военные посты общей численностью в одну лянзу (100 всадников), причем все чины китайских «отрядов и постов помещаются в юртах, отобранных у жителей Ранг-Кульской долины, благодаря чему последние со своими семьями остаются теперь под открытым небом, и дети их мрут по нескольку в день»[534]. Ранг-кульские киргизы жаловались Бржезицкому на жестокость китайцев, и Курумыш-бек от лица всего памирского народа просил защиты русских[535].

Во время своей рекогносцировки Бржезицкий составил «Карту окрестностей оз. Ранг-Куля и маршрут на пер. Узбель (Кызыл-джиик) (масштаб 10 верст в дюйме)»[536], на которой указал местоположение пяти китайских постов и двух лагерей (в том числе – лагерь Чен-дарина /Чен-Джарина/) в районе Ранг-Куля. Помимо этого, на карте показан лагерь и склад рекогносцировочной партии, а также местоположение разведчиков 27 и 28 февраля. Маршрут рекогносцировочной партии Бржезицкого нанесен на фрагменте тридцативерстной «Карты Верховьев Амударьи»[537]. Бржезицкому во время рекогносцировки от очень авторитетного лица удалось узнать детали переговоров англичан (Янгхазбэнда) с китайцами, причем он даже составил «Карту Памира с обозначенными границами согласно договору 1891г.», где граница Китая проведена близко к ее трактовке на подлинной карте Янгхазбэнда[538].

8 апреля 1892г. кашгарский даотай Ли обратился к российскому консулу с просьбой дать разрешение чиновнику Хэй Яну произвести съемку местности южнее Уз-Беля. Разрешение было дано. Российский консул в Кашгаре весьма скептически оценивал возможности Хэй Яна (Хай-Лань Чжоу Далао) производить топографические работы, а также техническую оснащенность его партии. В своем письме А.Б. Вревскому от 14 апреля 1892г. он пишет: …можно, наверно, сказать, что проверка [съемка] эта будет вполне негодною, ибо Хэй Далао, не имея у себя никакого инструмента, заказал здесь (это он сам мне заявил) у кузнеца эккер и сам изготовляет к нему буссоль и магнитную стрелку, нисколько не сомневаясь в доброкачественности этого топографического инструмента, вышедшего из рук кузнеца Кашгара, города, который даже хорошие лошадиные подковы получает из русских владений[539].

Неизвестно, проводил ли Хэй Ян съемки, но китайская карта Памира все-таки была составлена в 1892г. и сделана официальным изданием, обязательным для справок в Ямэне и у китайского начальства на Сарыколе[540]. Представляется вполне вероятным, что в основу этой карты были положены сведения о Памире, сообщенные китайцам Б.Л. Громбчевским, а также вычерченная под его руководством правителем яркендской канцелярии карта Памира. В 1895 г. копия этой карты была опубликована в книге по итогам путешествия лорда Данмора, которое будет рассмотрено ниже. На официальной китайской карте Памира по всей территории этой горной страны разбросано множество китайских постов, порожденных, по-видимому, богатой фантазией ее составителей. Отдельный китайский пост показан даже у недоступного перевала Каразак.

Русская администрация не желала оставаться равнодушной к явному усилению экспансии афганцев и китайцев на Памире. Ввиду такого положения дел, как свидетельствует справка начальника Главного штаба генерала-адъютанта H.H. Обручева (1830–1904), «Министерство иностранных дел предложило послу нашему в Пекине обратиться к китайскому правительству с требованием об отозвании с Памиров военных постов впредь до окончательного решения вопроса о границах. Со стороны пекинского правительства было отвечено, что выраженное нами желание будет удовлетворено; но местные власти в Кашгарии медлили под разными предлогами в исполнении указаний центрального правительства. Эти обстоятельства, в связи с приготовлениями англичан и афганцев, вызвали вновь ходатайство Туркестанского генерал-губернатора о направлении на Памир более сильного отряда (1 батальона, 4 сотен и 4 орудий) для положительного занятия края».

15—29 апреля 1892 г. в Петербурге было созвано Особое совещание по «Памирскому вопросу», на котором принято решение об отправке на Памир нового отряда русских войск. Участники совещания единодушно решили, что граница между Китаем и Россией на Памире должна проходить по Сарыкольскому хребту до Мустага, так как этим хребтом отделялись не только Восточный Туркестан от Кокандского ханства, но и бассейн реки Амударьи от бассейна реки Тарим. В цитированной выше справке генерал-адъютанта Обручева приводятся следующие сведения о ходе Особого совещания и высказанных на нем соображениях представителей высшего руководства Российской империи:

«Относительно необходимости посылки на Памиры отряда в Совещании не возникло, конечно, никаких возражений, но по поводу назначения этого отряда высказывалось несколько соображений и мнений. Представители Министерства иностранных дел обратили внимание на необходимость крайней осторожности в принятии