Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

он без видимой причины раскололся, и многие в Японии восприняли это как повод для тревоги. На фоне продолжающейся пандемии COVID-19 и войны в Украине с ее непредсказуемыми последствиями это неожиданное событие может предвещать новые бедствия.

У легенды о камне-убийце существует множество версий. Однако общим для всех является один из самых известных сюжетов, связанных с кицунэ и их превращениями, – история о коварной Тамамо-но маэ, прекрасной и таинственной женщине, которая околдовала отрекшегося от престола императора Тоба и вот-вот бы погубила его, если бы придворный прорицатель не раскрыл колдовство и не принудил лису вернуться в свой истинный облик и бежать. Воины, посланные в лес, чтобы поймать коварную хищницу, нашли и убили ее, но дух лисы вселился – или, скорее, был заточен – в камень, который приобрел пагубную силу и потому получил название «камень-убийца». Считается, что всякий, кто приблизится к нему, умрет.

История Тамамо-но маэ мало того что сообщает об опасности, исходящей от женщин, вмешивающихся в управление страной (тема, кстати, почти всегда присутствующая в фольклоре, как, впрочем, и в господствующем мировоззрении), она еще и принадлежит к числу тех, что служат для объяснения реальных событий. С одной стороны, перед нами император Тоба, историческая фигура XII века, участник, если не инициатор гражданской войны, следствием которой стало возвышение воинского сословия. С другой – реальный камень, сформировавшийся в вулканической зоне, богатой горячими источниками и серными месторождениями, чьи испарения диоксида серы и других газов смертельны для мелких животных, привлеченных теплом, исходящим из-под земли. Эта известная с древнейших времен крупная лавовая глыба, диковинка, привлекающая людей, не могла остаться без внимания великого любителя странствий – поэта Басё. Он увидел ее во время путешествия на Север, положившего начало его важнейшему труду, и засвидетельствовал, что земля вокруг была усыпана мертвыми пчелами, бабочками и другими насекомыми.

Этот камень оказался таким притягательным и знаменитым, что вокруг него сложилось множество легенд. Его образ даже возникал на сцене. Однако самый важный виток в каменной истории, способный перевернуть наше представление о самом этом чуде природы, случился благодаря дзэн-монаху по имени Гэнно – спустя два века после того, как Тамамо-но маэ исчезла в недрах камня. Проходя мимо, Гэнно решил положить конец проклятию и ударом посоха разбил камень на три части. Призрак заключенного в нем злобного существа рассеялся, или же, согласно более оптимистичной трактовке, монах преобразил его в добрый дух. На своем месте осталась лежать лишь одна из трех глыб – та самая, что в марте 2022 года раскололась без всякого вмешательства монаха. По словам лесничих, годами наблюдавших за постепенным разрушением камня, причиной, вероятно, стали просочившаяся вода и скопившиеся подземные газы. Прочие же фрагменты чудесным образом оказались в разных и порой далеких местах.

Пограничье

Отождествление лисы со злым духом вполне оправданно, однако это лишь один из возможных ликов существа, чья главная суть – быть неуловимым и, что особенно важно, неукротимым. Кицунэ, как и тануки – ее собрат по проказам и проделкам в японском фольклоре, – обитает в пространстве меж двух миров, и именно это пограничье наделяет ее двойственной природой. Кицунэ с легкостью перемещается между мирами – живых и мертвых, людей и божеств, города и деревни, дикого леса и возделанных рисовых полей. Ей не свойственно превосходство сверхъестественного существа, и если она когда и причиняет вред людям, с которыми сталкивается, то зачастую при этом вредит и самой себе. Ее бытие – это своего рода парадокс; она в равной мере может творить как добро, так и зло. Кицунэ существует вне установленного порядка, и ее метаморфозы – прямое следствие такой жизни. Иной раз она словно бы недовольна ею, а порой неистово отстаивает ее.

Вопреки расхожему мнению, что приписывает ей роль некой безрассудной созидательницы и разрушительницы, лиса отнюдь не «порождает» тайны, но, напротив, «разрешает» их, упрощает, если не может дать им объяснение. И потому, с древнейших времен – еще с той поры, когда связанные с ней поверья пришли в Японию из Китая, – на кицунэ возложена особая миссия: быть своеобразной управительницей коллективного воображения. При этом «лисьи» нарративы удовлетворяли запросам и аристократов, и тех, кто был лишен утонченной культурной проницательности. На фоне мифологии кицунэ особенно ярко проявлен разрыв в мировоззренческих представлениях разных социальных слоев, следы которого угадываются уже в литературе Средневековья. Вот, например, в «Повести о Гэндзи» миф о лисе-оборотне упоминается лишь изредка, чаще всего в связи с мрачными заброшенными домами, но так и не становится активной движущей силой сюжета. Создается впечатление, что высшая аристократия воспринимала магические искусства кицунэ скорее как сложносочиненную аллегорию, нежели как нечто представляющее реальную угрозу. Подлинный ужас в их мире исходил от иных, куда более зловещих сил. Впрочем, лисья магия могла означать и любовные уловки, как в истории между самим принцем Гэндзи и юной, пленительной югао.

– Пойдемте в более спокойное место, где мы сможем поговорить без лишнего шума, – предложил он ей.

– Все это так странно… Ваше поведение слишком загадочно. Признаться, мне становится страшно.

Ответ ее был столь по-детски простодушен, что он улыбнулся:

– Верно, кто-то из нас двоих – лиса. Смелей же, позвольте себя околдовать, – сказал он с такой нежностью, что барышня, казалось, смирилась.

Иную роль играет лиса в «Собрании стародавних повестей» (Konjaku monogatari), произведении, созданном примерно столетие спустя после «Повести о Гэндзи» и объединившем легенды и сказания не только Японии, но также Китая и Индии. Здесь кицунэ предстает не просто существом загадочным, но и способным помрачать человеческий разум своей магической силой, активно вторгаясь в жизнь людей; кроме того, в отличие от «Повести о Гэндзи», «Собрание» обращается к судьбам простых людей – крестьян, воинов, странствующих монахов. Пронизанные чувством безысходности и отчаяния, «стародавние повести» воплощают всю образность, творческий дух и фантазию средневековой Японии, так что перед читателем во всей полноте предстает финал эпохи Хэйан, известный как маппо – «конец Закона». Это собрание рассказов выступает своего рода руководством по выживанию в смутные времена, и, хотя точкой опоры здесь служит буддийская мораль, все же без советов, почерпнутых из местной мифологии и синтоистского канона, не обошлось.

Главным средством спасения от лисьих чар, судя по всему, считается обращение к Сутре Лотоса. Этой теме посвящены многие эпизоды «Собрания стародавних повестей». В одной из них, к примеру, действует лиса, которая, обернувшись девушкой, умирает после ночи любви. Дело было так: в тени Судзакумон – Врат, что обращены к южной стороне Императорского дворца в столице Хэйанкё (ныне Киото), стояла ослепительной красоты барышня. И вот мимо проходил молодой человек. Не в силах оторвать от красавицы взгляда, он заговорил с ней, быстро перейдя к откровенным намекам. В конце концов девушка согласилась провести с ним ночь, за что – по лисьему закону – должна была умереть. Открыв кавалеру свою тайну, она попросила прочитать для нее Сутру Лотоса и свершить обряды для ее грядущего спасения. На следующее утро, узнав о смерти девушки-лисы, юноша ревностно принялся читать сутру, пока барышня не явилась ему во сне, возвестив, что благодаря ему она возродилась в Раю Амиды.

Как мы видим, финал у этой притчи назидательный, а девушка-лиса становится своеобразным орудием нравственного возвышения главного героя. Однако нельзя не признать, что в данном случае, как и в бесчисленных других, эпизод превращения животного в очаровательную девушку преследует главную цель – предостеречь от любовной страсти и, в более широком смысле, от коварных соблазнов, исходящих от женщины. В этом смысле показательной можно назвать повесть о Кая-но Ёсифудзи. Очарованный прекрасной барышней, он покинул семью и оказался пленником наваждения. И вот здесь уже проступают иные черты, характеризующие силы кицунэ: способность искажать восприятие времени в зависимости