Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

от того, пребывает ли человек в мире людей или в мире чар, а также умение создавать целые иллюзорные пространства, в которых нет ничего реального. Дополнительный урок заключается в том, что в сказках, как и в жизни, случается видеть то, чего на самом деле нет. И тут уж каждый пусть решает для себя, что явилось тому причиной: глупость ли, чрезмерная эмоциональная вовлеченность или же проделки лисы-трикстера.

Впрочем, отображен в народном творчестве и еще один облик лисы, возникающий уже не как предостережение, но как наставление и пример. В таких сказках лиса стремится отблагодарить человека за оказанную ей услугу. В этом обличье, утрачивая все черты трикстера, она воплощает один из фундаментальных принципов японской народной культуры – признательность.

Сказка периода Эдо из провинции Иватэ, следуя традиционной схеме, начинается с описания компании мальчишек, которые поймали лису и, возможно, собираются ее убить. Судя по всему, в прошлом это было дурной распространенной привычкой, несмотря на то что весь корпус народных повествований внушал известную осторожность. Следующая сцена также архетипична: мимо проходит мужчина и спасает животное, либо попросту прогоняя мальчишек, либо, что вероятнее, давая им денег, чтобы те отпустили лису. На этом этапе всякое повествование обретает собственную сюжетную уникальность. Один из вариантов развития событий может быть таков: спустя некоторое время мужчина, проходя тем же путем, встречает девушку. Разумеется, это кицунэ. Она благодарит спасителя и предлагает продать ее в Ёсивару, квартал публичных домов Эдо. Конфуцианство, как нетрудно догадаться, легко адаптировалось под реалии того времени, не потеряв ни блеска, ни своей «морали». Оно освоило миф о Ёсиваре и тот факт, что для поднимающейся торговой буржуазии самой желанной благодарностью являлась денежная сумма. С продажи кицунэ владельцу борделя мужчина получил целых 300 рё и даже удостоился дополнительной суммы, когда спустя год ему сообщили, что девушка умерла, успев вернуть своему хозяину больше, чем он за нее заплатил. На самом же деле она, конечно, не умерла. Во всяком случае, лисья грань между жизнью и смертью непостижима для людей. Как бы то ни было, лисица попросила своего благодетеля, которого столь щедро вознаградила, воздать ей должное, возведя в ранг священного животного.

Обратная сторона медали, широко представленная в народных преданиях, – это месть лисы, готовой преследовать обидчика. В большинстве случаев это охотник, который ранил ее, или крестьянин, расставивший в полях капканы. Но порой, чтобы вызвать гнев лисицы, достаточно и меньшего. Например, людям строго-настрого запрещено смотреть на лисью свадьбу, и всякий, кто нарушит этот запрет, обречен на смерть. И нельзя, как мальчик в «Снах» – знаменитом фильме Акиры Куросавы, – сослаться на случайность, мол, просто наткнулся на таинственное и завораживающее брачное шествие. Ведь кто же на свете не знает, что, когда идет дождь и одновременно светит солнце, как раз и справляется тот волшебный обряд, и, пока не взойдет радуга, надобно быть крайне осторожным и уж тем более не бродить по лесам.

К теме мести обращается и один из крупнейших писателей прошлого века, Дзюн Исикава: в своих литературных интерпретациях он проходит путь от фэнтези к эзотерике и в итоге являет взгляд, совершенно свободный от оков моральных императивов. Его пространная повесть «История об астрах-сентябринках» (Shion monogatari), возможно, является лучшим примером литературного произведения, выстроенного вокруг образа лисы. Однако здесь идея мести затмевается идеей насилия – неудержимого, бессмысленного, способного дерзко возвыситься над любым нравственным судом. Насилия, что доказывает неизбежность зла. Классический образ девушки-кицунэ, карающей ранившего ее охотника, в тексте Исикавы словно бы искажается: охотнику здесь не пристала роль жертвы, и он утверждает свою безграничную жестокую волю. Пролитая кровь становится подобием очищения. И философские глубины этого сверхчеловеческого безумия, воплощенного писателем, можно постичь, пожалуй, только обратившись к его главному труду, «Воинственные демоны» (Shura), где наиболее ясно излагается анархическая по сути критика культурного и социального порядка, представленного как обман и угнетение; порядка, что мнит себя гармонией и высшим благом, но самом деле есть зло.

Главный герой «Истории об астрах-сентябринках» – Мунэёри, юноша, одаренный необычайными способностями, подобно Коме, деве с двойной природой, что была и женщиной, и боевым конем для Воинов-Демонов. Ему бы стать великим стихотворцем, но он отрекся от поэзии, избрав лук и стрелы, избрав возможность убивать – без предела и без оправданий. Указала ему эту новую «стезю совершенства» девушка с невинным и пленительным обликом, явившаяся ему в лесу, трепещущая от страха в утренней росе. А страх ее был не напрасным, ибо свирепый пес Мунэёри, Куромаро, казалось, жаждал растерзать ее – знак многозначительный для тех, кто знает о врожденной вражде меж псами и лисами.

Юноша привел девушку по имени Тигуса в свой дворец. С тех пор для него началась новая жизнь, полная неоправданной, неудержимой жестокости. Там, где на землю проливалась кровь его жертв, зачастую совершенно невинных, Мунэёри приказывал сажать астры-сентябринки, чтобы память о содеянном не угасала.

Однажды ночью лисья природа Тигусы раскрылась, и она призналась Мунэёри, что приняла этот облик, движимая ненавистью к нему и жаждой мести. План ее заключался в том, чтобы рассказывать ему обо всем, что говорили и делали люди из его ближайшего окружения, а также и все жители провинции, чтобы он узнавал о малейшей оплошности, о каждом дурном слове в его адрес, чтобы он сделался скорым на жестокие расправы.

Моей целью было уничтожить тебя. Рано или поздно ты совершил бы роковую ошибку, ибо знать слишком много – столь же опасно, как и не знать ничего. Я поклялась себе, что волью яд сомнения в твое сердце и заставлю тебя поддаваться ложным подозрениям, творить бессмысленную жестокость, пока между тобой и твоими подданными не разверзнется бездна недоверия, горечи и ненависти.

В действительности же замысел Тигусы терпит крах, потому что люди своеобразным образом ответили на эту вспышку убийств и жестокости: они попросту возвели Мунэёри в ранг живого воплощения зла, существованию которого остается лишь покориться. Конец повествования предполагает различные толкования, включая и сомнение в том, на чьей же стороне правильнее пребывать человеку – на стороне Будды, то есть добра в его общепринятом понимании, или же на стороне Мунэёри. Единственная определенность заключается в том, что демоны зла не перестанут заявлять о себе.

Легенда о Кузунохе

План мести Тигусы проваливается, потому что, как она сама подмечает, «ее расчеты были всего лишь женскими интригами, поверхностной мудростью». Но также и потому, что ее собственная способность к анализу ситуации и решительным действиям иссохла за время любовных свиданий с Мунэёри. Иными словами, лиса, обернувшаяся женщиной, влюбилась. Взяв за основу эту тему, Дзюн Исикава полностью следует традиции, породившей множество влюбленных лисиц. Ведь кицунэ не только способны пленять своей красотой мужчин и дарить им наслаждение, но готовы также стать верными спутницами жизни, принести себя в жертву ради любви, даровать радость отцовства и удалиться в лес, из которого пришли, если это понадобится ради блага возлюбленного и ребенка.

Лучшим воплощением этой лисьей роли – идеальной жены и матери – служит образ Кузунохи. Этот персонаж родился в мире сказок с их неизбежными и бесчисленными вариациями, которые всегда зависят от местных особенностей и времени. Позже Кузуноха перекочевала и на театральные подмостки – в пьесы дзёрури и кабуки, а спустя еще какое-то время стала героиней и современных повествований, всегда пребывая в контексте, где причудливо переплетаются элементы древних суеверий с историческими фактами и персонажами. Образ Кузунохи, чье имя означает «Лист пуэрарии» – невероятно живучего, подчас даже сорного растения, из корней которого добывают