Под зонтом в Токио. Фрагменты японской жизни - Фабио Себастьяно Тана

крахмал, – является одним из самых утонченных творений классической японской культуры, в пространстве которой граница между священным и мирским, естественным и сверхъестественным представляется крайне зыбкой. Исходная точка повествования всегда одинакова: белая лиса, спасаясь бегством от охотников, находит спасение благодаря мужчине, который, сжалившись над ней, защищает хищницу, даже рискуя при этом серьезно пострадать. В версии этой истории, распространенной в префектуре Кагава на Сикоку, спасителем выступает аристократ Ясунари. Участвуя в императорской охоте в лесу Синода, он не убивает зверя, а, напротив, отпускает его, чем оскорбляет самого государя. В наказание его ссылают в местность Абэ (или Абэно) неподалеку от того самого леса Синода. Ясунари не может взять с собой жену, Кузуноху, и от отчаяния тяжело заболевает. Его исцеляет та самая белая лиса, благодарная за когда-то оказанную милость: она является ему, приняв облик Кузунохи. Мужчина ничего не замечает и живет с мнимой женой в мире и согласии шесть лет, за которые у них рождается сын по имени Додзимару. Тем временем император позволяет настоящей Кузунохи воссоединиться с мужем, и лисий обман раскрывается. Сердце кицунэ разбито: она вынуждена вернуться в свой родной лес Синода, подчиняясь неумолимому закону. Перед уходом лиса пишет прощальное письмо, сообщая мужу и сыну, что может встретиться с ними в лесу для последнего свидания.

С этого момента следы Кузунохи теряются, однако и этого оказывается вполне достаточно, чтобы сделать ее косвенной виновницей событий, в которых с дерзким пренебрежением к условностям смешались историческая правда и вымысел. Мы переносимся в эпоху, когда при императорском дворе безраздельно властвует Фудзивара-но Митинага – историческая фигура, могущественный министр и искуснейший политик. Неудивительно, что его положение постоянно оспаривается теми, кто жаждет занять его место. Интриги множатся, и главной их целью зачастую становится выдать замуж одну из своих дочерей за правящего императора или его наиболее вероятного преемника: кто-кто, а Митинага в этом искусстве не знал себе равных, успев стать тестем четырех правителей. Когда в борьбу за власть вступает Фудзивара-но Акимицу, который также стремится сосватать наследному принцу одну из своих дочерей, ситуация достигает точки кипения. Козырем Акимицу является его дружба с Асия-до Доманом – астрологом, прорицателем и мастером чародейства. Заговоры достигают своего апогея. Император, сраженный неким темным проклятием, тяжело заболевает, и никто не в силах исцелить его – даже сам Доман, ибо, вероятно, он и есть один из заговорщиков.

Народная фантазия переосмысливает эти события, предлагая объяснение, основанное на магии и суевериях. Додзимару, сын лисы и Ясунари, к тому времени сам ставший незаурядным магом, является ко двору и вступает в противоборство с Асия-до Доманом. Чтобы определить сильнейшего чародея, решено было устроить состязание – нечто, напоминающее, по крайней мере в литературной обработке Кагавы, комичную диснеевскую дуэль между Мерлином и мадам Мим. Победу, разумеется, одерживает Додзимару и покидает сказочное пространство, чтобы триумфально вернуться на страницы настоящей истории. Он принимает имя Абэ-но Сэймэй и становится самым прославленным астрологом и прорицателем (оммёдзи) эпохи Хэйан, способным предсказывать небесные явления вроде затмений, изгонять злых духов и познавать таинство слияния Инь и Ян так, как не мог никто другой.

Если противостояние между Доманом и Додзимару/Абэ-но Сэймэем – это битва без правил, то и отношения между лисой Кузунохой и ее сыном, астрологом и провидцем, также можно назвать поединком на острие магии. Хоть и совсем в другом смысле. Лиса и Додзимару сражались за право завладеть сценой, за главную роль. Особенно отчетливо это видно в самом известном произведении, посвященном этим двум персонажам, – дзёрури под названием «Зерцало придворной жизни в эпоху Асия Домана» (Ashiya Dōman Ōuchi Kagami) Тэкэды Идзумо I, впервые поставленном в Осаке в 1734 году и адаптированном для театра кабуки год спустя. Само название пьесы, казалось бы, указывает на Домана, который, впрочем, теряет свою значимость без присутствия Абэ-но Сэймэя. Однако кульминацией этой продолжительной постановки служит четвертый акт, где все действие вращается вокруг Кузунохи. Более того, это тот самый момент, когда раскрывается все мастерство оннагата – актера, играющего женские роли, главной звезды кабуки, от которого требуются особая постановка голоса и мимика, а в данном случае – и еще одно уникальное умение: невероятно быстро переодеваться. Ведь на сцене сменяют друг друга лисья и подлинная Кузуноха, и обе роли исполняет один и тот же оннагата.

Уже много десятилетий в театре ставят лишь четвертый акт, который каждый японец, любящий этот жанр, знает наизусть, но всегда интересно еще раз оценить мастерство актера в кульминационный момент. Лисья Кузуноха уже разоблачена и должна вернуться в лес. В безутешной скорби она берет на руки пятилетнего сына и, прижимая его к себе, пишет прощальное стихотворение, сидя у сёдзи:

А если любишь, то приди в лесной

Мой уголок, в поля Идзуми,

Где листья пуэрарии от ветра

Склоняются печально-немы…

Рука ее дрожит, и под конец она уже не может писать, ведь она вновь обретает если не обличье, то повадки лисы. Согласно театральному канону, они передаются через непрерывные, неудержимые порывистые движения. Затем она опускает дитя на землю и уходит, то и дело оборачиваясь. Именно этого и ждет публика – долгой, исполненной драматизма сцены, в которой отчаяние, мужество и смирение передаются через подчеркнуто экспрессивные жесты, что почитается в данном театральном жанре. И чем продолжительнее эта сцена, лишенная, надо заметить, особого смысла, потому как все известно и все уже свершилось, тем громче будут аплодисменты.

Легенда о Кузунохе обрела новое воплощение в рассказе Масао Кусуямы «Лиса Кузуноха» (Kuzunoha kitsune), написанном в тридцатых годах прошлого века. Кусуяма создает иной событийный ряд, предшествующий появлению лисы. Он вводит в повествование еще одного значительного исторического персонажа – Абэ-но Накамаро, одного из великих японских мудрецов и, разумеется, по совместительству поэта, жившего в VIII веке, когда столицей была Нара. Накамаро был среди членов посольства, направленного императором в Китай в период с 717 по 718 год. Этот исторический эпизод стал вехой в отношениях двух стран. Однако по завершении миссии Накамаро остался в Китае: там по достоинству оценили его выдающиеся качества. В Японию он так и не вернулся, и до сих пор неясно почему: то ли обстоятельства вынудили его, то ли он сам так решил. Бесспорно одно: за жизнь он постиг все, что в то время считалось достойным изучения, начиная с математики, астрологии и астрономии, и его труды стали важным связующим звеном меж двумя империями – Срединной и новой, что лишь формировалась за морем.

Накамаро является предком главного героя рассказа Кусуямы, Абэ-но Ясуны. Его семья сохранила свитки, составленные этим необыкновенным мудрецом. Однако никто так и не смог их расшифровать, и уж тем более это было не под силу Ясуне. Он славился как искусный наездник и стрелок из лука, но был совершенно далек от интеллектуальных занятий. Ясуна мечтал о сыне, который бы сумел однажды разобраться в книгах своего предка, и ради обретения этой милости он часто совершал паломничество в святилище Синода. Во время долгого пути Ясуна со свитой отдыхал, раскинув шатер. Такие путешествия хоть и казались утомительными, но обходились без происшествий. Впрочем, не всегда.

Вскоре солнце стало клониться к закату, и короткий осенний день подошел к концу. Ясуна и его слуги уже готовились к обратной дороге, как вдруг из чащи леса донесся оглушительный шум. Крики людей перемежались барабанным боем, и весь этот грохот, похожий на грохот сражения, приближался к ним. Люди Ясуны, гадая, что же такое творится, насторожились, повскакивали, и в тот же миг из густых