Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

и «искусственный прием для удовлетворения практической потребности». Этим искусственным приемом являются деньги, которые «словно мера, делая вещи соизмеримыми, приравнивает». Деньги, по словам Аристотеля, есть «мера всех вещей»49.

С точки зрения Маркса, это мистификация, которая лишь еще больше распространилась в условиях развитого капитализма, связавшего все вещи и всех людей через валюту обмена. Отчасти по этой причине в XIX веке некоторые считали деньги «великим апостолом равенства» или «великим уравнителем», который упростил и заменил прежние различия, проводимые между людьми на основе рождения, почестей, титулов, связей или статуса. Сам Маркс писал, что капитал – это «уравнитель, то есть [он] требует, как прирожденного права человека, равенства условий эксплуатации труда во всех отраслях производства». Но, разумеется, как следует из этой цитаты, капитал является одновременно источником возмутительного разделения в обществах, считающих деньги высшим мерилом человеческой ценности. Действительно, с конца XVII века зарождающаяся индустрия страхования начала устанавливать стоимость человеческой жизни, а работорговцы начали проводить такие расчеты еще раньше. По сути, именно рабство и сопутствующее ему предположение о естественном неравенстве людей, по мнению Маркса, помешало Аристотелю увидеть, что на самом деле является истинным «однородным элементом», «общей субстанцией», уравнивающей дома и кровати. «А это, – обнаружил Маркс, – человеческий труд». «Равенство и равнозначность всех видов труда, поскольку они являются человеческим трудом вообще, – эта тайна выражения стоимости». Именно реальность труда, а не абстракция денег делает вещи по-настоящему соизмеримыми: трудовые часы, потраченные на ложи и дома, позволяют сделать пять равными одному В понимании Маркса, это «действительность», которую Аристотель не постиг из-за «исторических границ общества, в котором он жил». И эта действительность может «быть расшифрована лишь тогда, когда идея человеческого равенства уже приобрела прочность народного предрассудка»50.

Как бы эллиптически ни было выражено это прозрение, его последствия были грандиозными. Ведь Маркс подтвердил мысль, заложенную им еще в ранних работах, – что равенство, как и все идеологические ценности, является верой, привязанной к определенной фазе исторического развития, выражением узких и ограниченных во времени классовых интересов, маскирующихся под всеобщую истину. Это была, как отмечали они с Энгельсом в «Немецкой идеологии», одна из «иллюзий эпохи» (die Illusion dieser Epoche). Хотя в другом месте он признавал, что распространение «предрассудка» равенства с XVIII века позволило раскрыть «тайну» всеобщей меновой стоимости – дать современникам возможность увидеть, что человеческая рабочая сила включена во все товары и услуги, – он также подразумевал, что ценность этого предрассудка недолговечна. Верования привязаны к моменту исторического развития, которое диалектически действует через противостояние, разрушение и творческий синтез. Раскрыв трудовую теорию стоимости и посодействовав буржуазии в свержении феодализма, «предрассудок» равенства выполнил свое историческое предназначение. Именно в этом смысле Маркс в своих «Экономическо-философских рукописях» 1844 года загадочно назвал равенство «основой» (Grund) и «политическим обоснованием» (politische Begriindung) коммунизма. Теперь его суждено было преодолеть51.

Позднее Энгельс высказал именно эту мысль в своем объемном труде «Анти-Дюринг» (1877), в котором он атаковал «вульгарный» социализм немецкого философа Евгения Дюринга. «Представление о равенстве, – отмечает он, – как в буржуазной, так и в пролетарской своей форме, само есть продукт исторического развития; для создания этого представления необходимы были определенные исторические условия, предполагающие, в свою очередь, долгую предшествующую историю. Такое представление о равенстве есть, следовательно, все что угодно, только не вечная истина». Здесь Энгельс ясно дает понять, что равенство – это не только буржуазный, но и пролетарский предрассудок, получивший широкое распространение среди масс. Ссылаясь непосредственно на комментарии Маркса в первой главе первого тома «Капитала», он продолжает: «И если в настоящее время оно [равенство] – в том или другом смысле – является для широкой публики чем-то само собой разумеющимся, или, по выражению Маркса, “уже приобрело прочность народного предрассудка”, то это – не результат аксиоматической истинности этого представления, а результат того, что идеи XVIII века получили всеобщее распространение и продолжают сохранять свое значение и для нашего времени». Но от предрассудков, как и от иллюзий, следовало избавиться52.

Двумя годами ранее, в 1875 году, Энгельс послал письмо выдающемуся немецкому социалисту Августу Бебелю, в котором призывал именно к этому. Бебель, один из ключевых основателей Социал-демократической рабочей партии Германии (СДАП), как и другие социалисты, продолжал использовать язык равенства и настаивал на его включении в программу партии. Но Энгельс ясно дал понять, что считает это ошибкой:

«Устранение всякого социального и политического неравенства» – тоже весьма сомнительная фраза вместо «ликвидации всех классовых различий». Представление о социалистическом обществе, как о царстве равенства, есть одностороннее французское представление, связанное со старым лозунгом «Свобода, равенство и братство», – представление, которое было уместно, как определенный этап развития, в свое время и на своем месте, но которое, подобно всем односторонностям прежних социалистических школ, теперь следует преодолеть, так как оно сбивает лишь с толку и так как теперь найдены более точные способы изложения предмета.

Равенству, как однобокому пережитку прошлого, не было места в будущем, в котором центральное место будет отведено великой исторической задаче преодоления классового конфликта. Его вытеснит грядущая революция, когда буржуазия будет ликвидирована, как в прошлом была ликвидирована аристократия53.

Однако Бебель и его коллеги, в том числе влиятельный немецко-еврейский социалист Фердинанд Лассаль, не поддались влиянию Энгельса. Инаугурационная программа СДАП, опубликованная в конце мая 1875 года в тюрингском городе Гота, прямо призывала покончить со «всяким социальным и политическим неравенством» (alter sozialen and politischen Ungleichheit). Однако Маркс, который ранее обозвал Лассаля «еврейским н******** в полном расистских оскорблений письме к Энгельсу, не любил расплывчатые формулировки, и в своей известной работе «Критика Готской программы» он ясно выразил свое несогласие. Можно говорить об отмене классовых различий, писал он, но не о преодолении неравенства как такового. Маркс отправил на свалку истории язык такого рода, а также все разговоры о «равном праве» и «справедливом распределении». Эти понятия «в свое время имели некоторый смысл, но теперь превратились в устарелый словесный хлам», став «вздором, столь привычным для демократов и французских социалистов», теперь же они не стоили внимания твердолобых исторических материалистов, способных видеть настоящее и будущее с большей отчетливостью54.

Но что именно должны понять столь проницательные наблюдатели? Маркс предсказывал, что грядущий коммунистический режим будет формироваться в два этапа. На первом этапе, сразу после первоначального крушения капитализма, общество «сохраняет еще родимые пятна старого общества, из недр которого оно вышло», как сохраняется и плата за труд, то есть общество под этим режимом «вместо того чтобы быть равным, должно бы быть неравным». Иными словами, по-прежнему будут действовать буржуазные нормы обмена. Если «один человек физически или умственно превосходит другого и, стало быть, доставляет