Равенство. От охотников-собирателей до тоталитарных режимов - Дэррин Макмахон

равенство, по выражению другого исследователя, продолжало служить, даже если это не признавалось открыто, «ключевым нравственным идеалом всех форм социализма», каждая из которых настаивала на «примате равенства в определении справедливого общества»62.

Мысль интригующая, хотя полностью подтвердить ее невозможно. Но определенной обоснованности ей придает длинная статья о равенстве, опубликованная в первом издании Большой советской энциклопедии в 1940 году. Ее автор, Иосиф Крывелёв, религиовед и, что интересно, историк иудаизма и христианства, начал с того, что «со времени разделения общества на классы общечеловеческое [равенство] было заветной мечтой всех трудящихся и эксплуатируемых». Проследив долгую историю этого понятия во множестве его «разных форм» от Античности до наших дней, Крывелёв не преминул повторить предупреждение Сталина о том, что «уравниловка в области потребностей и личного быта есть реакционная мелкобуржуазная нелепость». Остатки неравенства в Советском Союзе Крывелёв связывал с «родимыми пятнами» капиталистической стадии развития. Но, как он пообещал в последнем абзаце статьи, они «будут постепенно стираться». «Советское общество идет гигантскими шагами к завершению построения справедливого общественного порядка, о котором мечтали всегда лучшие умы человечества, – порядка, основанного на равенстве людей». Однако в этот самый момент западнее СССР другие умы, национал-социалистического толка, работали над тем, чтобы помешать этому строительству, ведь они представляли себе равенство и врагов народа в совершенно иных терминах63.

9. Господство

Равенство Volk[28]

Спустя всего лишь два года после Октябрьской революции 1917 года в Милане Бенито Муссолини сформировал Fasci italiani di combattimento (Итальянский союз борьбы) – политическое движение, состоявшее в основном из раздосадованных участников и ветеранов Первой мировой войны. Эта группа выросла из предшествующего общества Fascio d’azione rivoluzionaria (Союз революционного действия), который Муссолини создал в 1914 году, чтобы втянуть Италию в конфликт на стороне союзников. В 1921 году она станет ядром более известной Partito nazionale fascista (Национальной фашистской партии), которая помогла Муссолини прийти к власти во время его печально известного Марша на Рим в следующем году.

Центральным образом и метафорой в названии всех этих групп, а с 1921 года и широко распространенной эмблемой их политической партии, стала римская фасция (или fasces в латинском множественном числе) – тугой пучок прутьев из прочного вяза или березы, часто обвязанный вокруг рукоятки топора с острым, выступающим лезвием. В древнеримском мире фасции носили помощники римских магистратов, известные как ликторы, – сильные мужчины, которым поручалось сопровождать высших чиновников на публике для обеспечения соблюдения закона. Будучи одновременно инструментом и символом римской власти, фасция могла использоваться в буквальном смысле для избиения нарушителей или для их обезглавливания. Она олицетворяла как абстрактную силу правосудия, так и реальную власть государства в применении насилия1.

Фасция была также символом неразрывных уз, связывающих граждан. В этом качестве она служила древнеримской республике. Французские революционеры использовали ее аналогичным образом, часто в комбинации с колпаком свободы или равносторонним треугольником и вездесущим лозунгом liberte, égalité, fraternité. Позже во Франции она применялась в качестве официальной печати не просуществовавшей долго демократической республики 1848 года, «единой и неделимой», а в Италии она использовалась в основном левыми группами вплоть до того, как ее присвоили фашисты. В Соединенных Штатах к ней также регулярно обращались, и по сей день она служит для обозначения основополагающих ценностей американской демократии. Посетители Вашингтона, как и множества столиц штатов по всей стране, найдут ее на видном месте – на трибуне спикера в Палате представителей США или под могучими руками восседающего эмансипатора в мемориале Линкольна. В общем, фасция – это символ тесной связи, накрепко связывающих уз, и поэтому она издавна используется как символ равенства.

Воспринимать эмблематический символ итальянского фашизма как символ равенства многим читателям, вероятно, будет сложно. Не менее сложно представить немецкую свастику как символ того, что она тысячелетиями обозначала на своей исконной арийской родине: равновесие, гармония и благополучие, как следует из значения корня этого слова на санскрите (svastica – «способствующий благополучию»). Но задача историка состоит в том, чтобы избавиться от напластований времени и выявить утраченные или затуманенные смыслы и ассоциации. Языки равенства правых движений первой половины XX века мы сокрыли и забыли до такой степени, что сейчас уже трудно представить, что они вообще когда-то использовались2.

Однако, как «свобода» и «демократия» в разные времена означали для разных людей совершенно разные вещи, так и языки равенства использовались и истолковывались очень широко. Сегодня стоит вспомнить об этих языках хотя бы для того, чтобы лучше понять феномен, который все еще с нами: утверждение равенства в фигуре господства.

Утверждение, что призывы к равенству занимали центральное место в риторике и практике крайне правых в первой половине XX века, на первый взгляд может показаться неправдоподобным или даже циничным. Если образ головорезов в ботфортах, провозглашающих свое превосходство на улицах, не опровергает эту мысль, то газовые камеры, явно предназначенные для того, чтобы избавить мир от якобы неполноценных, несомненно, противоречит ей. Эти пронзительные картины подкрепляются словами самих фашистов. Муссолини в получившем широкое распространение памфлете «Доктрина фашизма»[29] (1932), написанном в соавторстве с итальянским философом Джованни Джентиле, был, как кажется, категоричен в своем неприятии равенства и демократии. «Фашизм, – отмечают авторы, – утверждает незыблемое, полезное и плодотворное неравенство человечества» и «отрицает в демократии абсурдную общепринятую неправду о политическом равенстве». Со своей стороны, Гитлер с его непрекращающимися разговорами о недочеловеках (Untermenschen) и немецкой высшей расе был еще более откровенен, отвергая призывы к равенству всех людей, независимо от их расы или цвета кожи, как еврейскую ложь. Очевиден тот факт, что представление о неравенстве народов было фундаментальным для его мысли, его неоспоримой убежденностью и предпосылкой.

Изображение римских ликторов и их фасций из книги Giulio Ferrario, Costume antico e moderno (Флоренция, 1843).

© Fiorilegius/ Bridgeman Images

Обложка официальной книги, написанной в 1929 г. Муссолини и Аугусто Турати, с фашистским символом на переднем плане.

Архив всеобщей истории / UIG / Bridgeman Images

Антуан-Жан Грос, «Аллегория республики», 1794 г.

Левая рука фигуры опирается на плотницкий уровень с отвесом, расположенный на фасции. Музей истории Франции, Версаль

Статуя Авраама Линкольна в мемориале Линкольна в Вашингтоне, округ Колумбия, выполнена скульптором Дэниелом Честером Френчем в 1920 г.

Руки Линкольна покоятся на двух фасциях

Не менее очевидно и то подозрение, которое еще с XVIII века вызывает разговоры о равенстве в консервативных и правых кругах. Противники Просвещения постоянно выступали против необдуманных, по их мнению, нападок