Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

трёх уровней данной экклезиологической модели – человека, общины и всецелой Церкви – позволяет говорить об определённой независимости, и даже, при определенных исторических условиях, недовоцерковлённости человека или общины по отношению к единой и кафолической Церкви. Живя общей со Христом и всецелой Церковью жизнью, отдельно взятые человек или даже община (то есть члены или части Церкви Христовой) имеют в себе некую область зазора со Христом, некую область исторически-греховного бытия, ещё только надлежащую к восстановлению, к перихорестическому взаимо-проникновению со Христом, что и является, так сказать, их внутренней исторической задачей.

Община является носителем Христа, но не может, так сказать, сама по себе являться совершенным пребывалищем Святого Духа, поскольку Дух Святой являет Себя – и, вместе с тем, образ Своего действия – совершенно лишь там и тогда, где и когда обозначается общение и единство всей Церкви, всех её частей и членов. Ибо где только часть[1342], там не может быть полноты присутствия Духа. А община же, как и отдельный человек, всегда будет иметь признаки частной обособленности (в лучшем случае, выраженной как вектор пути ко Христу) и недостаток всех свойств Церкви – единства, святости, кафоличности и апостоличности, – недостаток, так сказать, самой церковности в сущностном аспекте бытия Церкви.

Элемент недо-воцерковлённости, возможный для каждой общины[1343], как и для отдельного человека, полагает границы их автономности[1344]. Оборотною стороною этого факта выступают возможности общины и человека, то есть то реальное достояние Церкви, на котором останавливается, достигая своего порога и границ, их власть и свободное, самовластное владение[1345].

Будучи носителем Христа, община с её священной иерархией является владетелем, распорядителем и преподаятелем таинств Церкви. Так, таинства всегда принадлежат общине и совершаются в общине. В таинствах являет себя Христос; община же и её члены лишь в меру своей готовности соединяются со Христом Духом Святым, участвуя в таинствах. Можно сказать и так, что таинства есть Сам Христос, являющий Себя в них, Христос, донесённый иерархией Церкви до каждого церковного члена через расстояния и века. Но Кафолическая Церковь, превышающая отдельно взятую общину, есть в ипостасном смысле большее, чем один Христос, стоящий у врат человеческого сердца («Се, стою у двери и стучу» (Откр. 3:20)). Созидаемая Святым Духом, Она есть полнота пребывания Святой Троицы с человеком. Итак, через таинства соделывается Церковь, но сами таинства не есть Церковь. Вернее сказать, таинствами не ограничивается Церковь, насколько кафолический организм Церкви не ограничивается своею Главою – Христом[1346].

Отдельный человек, в отличие от общины, имеет меньше «личных прав» как Церковь: он не способен сам по себе распоряжаться ни кафолической полнотой, ни таинствами, обладая ими (в меру своей святости) как член и часть своей общины и всей кафолической Церкви. Аскеза, будучи путём Церкви, есть, прежде всего, путь отдельного человека. Представляя собой тот же самый исторический путь отношений человека и Бога, что и таинства[1347], в отличии от них, аскеза имеет свой корень в воле и действиях самого человека, конкретной человеческой ипостаси[1348]. Точно также как таинства, при всём значении их для конкретного человека и для всецелой Церкви, практически коренятся в жизни и бытии общин, управляемых священной иерархией[1349].

8.5. Автономность и перихоресис (личности, общины, кафолической Церкви)

Следует отметить, что автономность отдельного члена Церкви никоим образом не отменяет автономность общины, его включающей, так что отдельный человек способен действовать как часть общины, сообразуя свою волю с волею церковной иерархии, но, вместе с тем, в силу своей избирающей и пока ещё неустойчивой свободы способен действовать также и вопреки тому, к чему его призывает Церковь в лице священной иерархии общины. Совершенно подобным же образом обстоит дело и в отношении уже самой общины к кафолической всецелой Церкви: иерархия общины[1350] способна и стремится к тому, чтобы действовать как органическая часть всецелой Церкви, сообразуя свою волю и всякое действие с волею Христовой (о чём и говорит св. апостол Павел: «Мы имеем ум Христов» (1 Кор. 2:16)). Однако, несмотря на это, община в лице своей иерархии порою способна также и отклонять свои действия от воли, мыслей и чувств Божиих, которым всегда сообразны человеческие воля, мысли и чувствования Христа. То есть община бывает способна действовать вопреки Христу, кафолическому Главе всей Церкви, и эта способность возникает именно в силу нетождественности общины и кафолической Церкви[1351].

При этом ипостасная автономность человека и синаксисо-ипостасная автономность общины сами по себе с необходимостью не представляют дефект и разногласие с кафолической Церковью, но означают возможность такого дефекта и разногласия в условиях исторического бытия Церкви «воинствующей». Сама по себе ипостасная автономность, выраженная в свободе действия, способна и призвана, в конечном счёте, к эсхатологическому преодолению[1352] неустойчивости выбора, к неуклонному стоянию в кафолической полноте и гармоничному вписыванию в красоту этой ипостасной цельности.

Образом и залогом этого непреклонного стояния являются, в то же время, исторические жизнь и устройство Церкви[1353]. Церковь есть живой организм, а его устроение предполагает перихоресис и синергию его самостоятельных частей и членов друг с другом, и со всецелым церковным организмом. Аскеза, таинства и кафолическая полнота выступают одним путём Церкви, где каждому составляющему Церковь организму отведены свои дело, власть и предел. Так, в таинствах в той или иной мере соединяется со Христом человек (сообразно мере своей личной аскезы), сама же община являет всецелого Христа. Но и человек, и община оказываются приобщены кафолической полноте не сами по себе, но как участники и части единой и неразделённой Церкви Христовой. Человек же, хотя и причащается сообразно мере своей личной аскезы, но оказывается участником этого причастия и вообще жизни во Христе как часть общины[1354]; и оказывается причастен кафолической полноте церковности как часть всецелой Церкви[1355].

8.6. Отображение бытия и дела Святой Троицы в устроении Церкви

Итак, мы определили, что источником аскезы является отдельный человек, член Церкви; источником же таинства – община во главе с иерархией. Источником же церковности, и, так сказать, Церкви в её частях и членах[1356], является сама единая кафолическая Церковь[1357].

Однако у этого троического пути Церкви (аскезы, таинств и кафолической полноты общения) есть и другой, таинственный источник – не непосредственный, но выступающий прообразом и парадигмой созидаемой и созидающей Церкви. Таинственная жизнь Святой Троицы, находящая своё домостроительное выражение, видимое человеку, в триедином образе действия Божественных Ипостасей[1358], прообразует дело Церкви. Так, источником