Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

9.3. Церковь как поле борьбы в истории

Исторические победы Церкви в мире, освящение ею всего социума, целой экумены[1395] несомненно имели место, и не могут быть отброшены как нечто случайное или ошибочное.

Однако среди богословов XX века, с новой силой поднявшего вопрос об отношениях Церкви и мира, имели место попытки признать за нечто ничтожное и едва ли не богословски ошибочное значение этих побед, а саму сращенность Церкви с социумом и государством, очевидно несущую на себе видимое торжество Церкви, за некий искажённый путь, не соответствующий духу исторического странствия Церкви[1396]. В различных формах продолжаются эти попытки и сейчас[1397]. Гонимость Церкви со стороны мира (в значении этого слова «мир греха»), о которой как о об исторически непреложной реальности говорит Сам Христос[1398], так или иначе отождествлялась и отождествляется, в такой позиции, с противостоянием Церкви и космоса, Церкви и творения. Нынешний страдательный, или, по крайней мере, периферийный в глазах мира путь Церкви, по мнению таковых исследователей, призван подтвердить эту идею.

До известной степени вышеуказанное отождествление действительно верно. Человек, взятый как человечество – человек, заражённый грехом, – представляет в самом себе этот «мир греха», является его носителем, борцом с Богом и Церковью, независимо от того, где протекает эта борьба – в нём самом или на поле мира и истории. Человек, даже став Церковью, всё ещё остаётся носителем этого мира; так, в определённом смысле, борьба добра и зла протекает даже и внутри самой Церкви, а именно Церкви, взятой в своих отдельных частях и членах.

Именно в антропологической перспективе вышеуказанное отождествление верно, но ошибочен такой вывод из него, который предлагает радикально и бесповоротно, во всех планах и смыслах бытия разрубить Церковь и мир.

Каждый человек, став членом Церкви, привносит в неё, или, точнее сказать, вольно или невольно пытается привнести в неё тот груз «мира», который не может быть изжит в нём без долгого пути истории человека в недрах самой Церкви, пути человека как Церкви[1399]. Не просто мир и даже не просто человек есть поле борьбы между Богом и диаволом, но сама Церковь, и, прежде всего, человек как Церковь. Всё, вошедшее в Церковь, в орбиту её святой и кафолической жизни – человек, социум, социальные институты и т. д., то есть вся человеческая жизнь и его отношения, – не может быть просто препарировано, и становится полем брани Бога и мира внутри самих себя, а значит и внутри Церкви.

9.4. Три истории и три «эсхатологии»

Но всякая борьба предполагает процесс, предполагает путь и результат.

Экклезиологическая модель «человек, община, кафолическая Церковь» даёт нам возможность для анализа процессов, происходящих в истории, включая её эсхатологию, включая тот результат, к которому устремляется человек и человечество в поисках Бога.

Течение единой истории разворачивается перед нами как три истории, взаимопроникающие друг в друга и сосуществующие друг в друге. Это священные истории человека, общины, и, наконец, всецелой Церкви; их взаимопроникновение обусловлено особенностями устроения самой Церкви, обладающей одновременно тремя образами органического бытия: кафолическим, синаксическим и ипостасным[1400]. Три истории порождают три предания, три опыта христианской жизни, сосуществующие друг в друге, но и отличные друг от друга[1401]. Эти три опыта завершаются тремя эсхатологиями; каждый путь имеет своё окончание в смысловом и историческом плане бытия[1402]. Взаимопроникновение и взаимное отношение этих историй, этих преданий, этих эсхатологий служит основанием разных оценок – в том числе богословских – одного и того же события, исторического факта, явления.

То или иное событие, имеющее одно значение для отдельно взятого человека, будет иметь иное значение для общины, и совершенно иное для единой Церкви. Богословие истории способно дать фундамент для понимания этого простого факта. Если же мы даём оценку тому или иному событию, выхватывая его из «контекста» сложного ипостасного бытия Церкви (одновременно ипостасного, синаксисо-ипостасного и кафолически-ипостасного в их взаимопроникновении[1403]), то эта оценка будет неизменно «грешить» односторонностью и недопониманием существа вопроса[1404].

9.5. Кафолически-ипостасное свидетельство о Троице и путь церковной истории

Достояние церковной жизни – аскеза, таинства, кафолическая полнота, – принадлежа троическому устроению Церкви[1405], отображает в себе дело Святой Троицы, её троический образ действия, подаваемый и направляемый миру и человеку. Простираясь в историю, формируя исторический опыт человека, общины или единой Церкви, достигая предела этого опыта в личной эсхатологии каждого из трёх путей, это достояние вновь отображает дело Святой Троицы, но уже не в собственном иерархическом устроении (и, соответственно, иерархическом устроении Церкви), а в самой истории Церкви, в чём-то подобно тому, как это происходило во всемирной истории отношений Бога и человека[1406]. Но если во всемирной истории, простирающейся в грандиозные домостроительные эпохи Отца, Сына и Святого Духа, происходило постепенное раскрытие дела Святой Троицы для человека, завершающееся возникновением и бытием Церкви, то здесь, на протяжении исторической жизни самой Церкви Христовой, вновь происходит раскрытие и явление дела Святой Троицы миру, но уже иным личным образом – не триипостасным[1407], связанным с выходом Бога Троицы к человеку, но кафолически-ипостасным, связанным с простиранием и выходом всей Церкви к миру и человеку[1408]. Святая Троица сопутствует Церкви и таинственно проникает в её жизнь, так что Божественная жизнь Троицы становится и жизнью Церкви. Вневременное отпечатлевается во времени, и даже в определённом смысле становится принадлежащим времени, точно также, как и, напротив, живущее по законам времени (то есть человек) принимает в себя вечность и становится достоянием вечности.

Так, жизнь Церкви в истории оказывается линейна, и уже сама в себе распадается на три эпохи[1409]. Эта линейность и поэтапность истории Церкви связана не с совершенствованием самой Церкви – кафолической, святой и совершенной в своём единстве и в своей единой органичности, содержимой Главою Христом и одухотворяемой Святым Духом, – но с совершенствованием церковных членов, идущих со Христом и одновременно ко Христу[1410], а, вместе с тем, и с таинственным путём всего человечества, которому Церковь готова отдать всю себя; подобно тому, как и линейность всецелой и всемирной истории раскрывает поступенно триипостасный образ Откровения, или действия, Лиц Святой Троицы в связи с изменениями, происходящими в человеке[1411], но не в Боге[1412].

Взятые как христоподобный выход Церкви к миру, эпохи церковной жизни и истории свидетельствуют о