Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

том, что кафолическая Церковь, неизменная в своём совершенстве, живёт жизнью Христа и отображает в себе Его Крестный Путь служения Богу и человеку в истории, равно как и раскрывает таинственную жизнь и бытие Святой Троицы, в возможной мере сообщаемую человеку.

Труд, созерцательное единение, и, наконец, кенозис единой и кафолической Церкви, перманентно совершаясь в церковных членах и общинах, вместе с тем образуют линейные ступени истории церковной жизни.

9.5.1. Период Древней Церкви, собирания мира во Христе

Начало пути Церкви в истории становится временем мучеников и христианской жизни человека. В этот период закладываются основы церковной жизни и мироустройства, а мир, ещё сам того не подозревая, идёт ко Христу[1413].

Ипостасный выход Церкви к миру, её образ действия (греч. – «τρóπος ἐνέργιαν»), раскрывается здесь как предельный путь личного, ипостасного бытия человека. Ни кафолическая полнота Церкви, ни синаксическое единство её общинной жизни не являют ещё в эту эпоху своих предельных возможностей, своего совершенного раскрытия и исторического значения. В это время Церковь Христова в самой себе, а именно в своих членах – хотя и через жизнь во Христе, – но несёт окружающему её ветхому миру образ пути ветхого человека к Богу. Восхождение ветхозаветного человека ко Христу, таинственное повторяемое и проживаемое в членах церковных, свидетельствует миру о многих путях, сходящихся в одном Пути Христовом – Пути Церкви.

Таковы наиболее общие особенности кафолически-ипостасного образа действия Церкви к миру в этот период.

Через начало пути Церкви этот образ действия отображает в себе дело Бога Отца в истории; происходит это в чём-то подобно тому, как некогда ветхозаветная история трудного поиска Бога и восхождения человека к познанию Святой Троицы через Ипостась Отца положила[1414] начало личному общению Бога и человека[1415]. Так, образ и благословение Отца даны членам церковным в их собственном труде, аскезе[1416], а миру – в открытости Церкви миру, в стремлении созидать мир, заботе о нём, в самоотдаче церковных членов на этом пути[1417]. Эта открытость, этот пример добрых дел[1418] определяет характер первой эпохи в жизни и земном пути Церкви, так называемой эпохи Древней Церкви[1419]. Труд отдельного человека, его аскеза, в силу ипостасного вхождения человека в Церковь и совершаемого перихоресиса с кафолическим телом церковным становится вместе с тем и трудом всей Церкви. Так Церковь трудится в истории и созидает человека, приводит его ко Христу; а, в конечной перспективе, ведёт и приводит ко Христу весь мир. Для кафолической Церкви, этого образа ипостасного бытия, эпоха первых веков становится временем особых трудов, временем созидательного – как бы подобного сотворению человека, – приведения человечества в Церковь.

Образ Христов[1420], Его Путь[1421] становится путём всего человечества, вбирая в себя множество путей окружающего Церковь – и сперва враждебного ей – мира. Предельный путь всего человека[1422] становится образцом для языческого мира; путь – через аскезу личного усилия, – повторяющий в себе путь Христов.

9.5.2. Период Вселенских Соборов, расцвета всех сторон церковной жизни и церковной экумены

Путь всего мира ко Христу завершается вливанием этого языческого мира в Церковь, воцерковлением социума, социальных институтов, государственности, римско-греческой цивилизации, составляющей экуменическое ядро мира, и, таким образом, воцерковлением самой экумены. Крест Христов, явленный в крови мучеников, расцветает в воскресении рождением христианского социума. Все церковные силы ипостасно раскрываются в полноте догматических формулировок, многообразии и глубине литургической и аскетической жизни Церкви. Человек в своей социальной, общинной жизни являет такие формы своего бытия, в каких его замыслил Бог. Социум человечества является как Экклесия, как Церковь, как общество соединённых во Христе человеков, вобравшее и освятившее мир.

Каковы же богословские основания этого изменения, этого периода, этого вновь явившегося процесса, сменившего собою начальный путь Церкви, привлекающей и собирающей в себе мир? Каковы присущие этой эпохе особенности динамически изменяющегося кафолически-ипостасного образа действия Церкви, направленного на своих членов и на весь мир?

Второе Лицо Святой Троицы, Сын Божий, умерший и воскресший, членам церковным явлен в таинствах, а миру – в красоте и райской на земле полноте Церкви, в устроении её общества, в одухотворении и возможности одухотворения ею мира. Своим земным расцветом Церковь свидетельствует о будущей райской жизни со Христом, представляя реальные и земные образы этого райского бытия. Ведь Сын Божий подаёт себя человеку и миру как бы извне, со стороны, предлагая Себя сердцу человеческому[1423]. Это свидетельство Жизни с Богом, явленное в практике жизни, возобновляет и повторяет свидетельство Самого Сына Божия о Себе, Его Учение, выраженное в слове, тот этап Его общественного служения в Евангельской Истории, который следовал делам и предварял Жертву Христову[1424].

Эти райские образы запечатлены в некоторой созерцательной устойчивости, в постоянном и действенном явлении Христа миру – уже ставшему Церковью, но всё же обновляемому в своих членах, и, таким образом, так сказать, требующему постоянного исторического подтверждения, своего рода возобновления и продожения своей церковности, – явлении миру Божественного Логоса. Поэтому такое явление миру рая на земле есть больше, чем образ. Именно оно есть мирообразующий Логос, Сам свидетельствуемый Церковью Христос, расцветший из горчичного зерна[1425] в грандиозное и вобравшее мир церковное Древо. Но вбирание мира в Церковь не означает, как мы показали выше, уже окончательную победу над ним, которая принадлежит лишь всей истории Церкви, принадлежит окончанию истории.

Безусловно, общинная жизнь имеет к этому самое непосредственное отношение. Именно протекаемая в общинах жизнь способна созидать рай на земле, на окружающем пространстве мира и социума, пространстве экумены. Но ни жизнь отдельного человека, ни даже жизнь общин не способны придать этому созиданию окончательно устойчивый характер, соделать его достоянием вечности.

Поддержание бытия Церкви, органическая жизнь её как целого есть неустранимая внутренняя характеристика кафолического бытия; она не простирается на состояние мира, ведущего борьбу, в том числе и на пространстве самой Церкви, сохраняя за миром возможность разнообразных локальных побед. Практика жизни показывает, что мир оказывается способен побеждать отдельного человека, хотя бы и пребывавшего Церковью, то есть побеждать «на поле» самой Церкви, в её ипостасных границах. Более того, мир оказывается способен побеждать целые общины, даже целые Поместные Церкви, представляющие собою макромасштаб синаксисо-ипостасной, общинной жизни, но всё же не кафолической жизни[1426].

Преемственный опыт церковной жизни, передаваемый в поколениях от человеку к человеку, есть опыт бытия той же самой Церкви, но одновременно и человека как Церкви. Так, эсхатологический опыт одних членов церковных окажется лишь перспективою и задачею