Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев

уже победившая в историческом земном бытии Церковь оказалась вдруг перед лицом враждебного мира с исторической перспективой тотальной враждебности, и, по видимости, полным поражением в деле воцерковления человечества. Все победы Церкви в истории, казавшиеся многим незыблемыми, растаяли без следа, и эта совершенно новая, и, что ещё важнее, труднообъяснимая экклезиологическая реальность, по-видимому имевшая свою историческую логику, всё же требовала богословского объяснения.

Был дан целый ряд таких объяснений – от крайних, а порою и выходящих за грань богословского дискурса концепций в духе так называемых «уранополитизма», или, напротив, «цезарепапизма», до более взвешенных, но, как правило, имевших подготовительный характер позиций, обращавших внимание на отдельные важные аспекты обозначенной проблемы, но не охватывавших её целиком. На наш взгляд, удовлетворительный ответ на поставленный вопрос может быть дан лишь со стороны богословия истории, которое одно имеет необходимые инструменты для его систематического рассмотрения.

9.2. Логика истории: кенозис Христов и кенозис Церкви

Есть ли у истории своя логика?

Этим вопросом вновь и вновь задаётся внецерковная историософия, но лишь в русле богословия Церкви ответ на него не будет грешить критической односторонностью. Церковь Христова – этот невидимый стержень истории – определяет её ход, её закономерности, этапы и эпохи, включая, как это ни парадоксально, положение самой Церкви в мире, влиятельное и торжествующее или умаленное и гонимое.

Богословие истории однозначно отвечает на поставленный вопрос: да, у истории есть своя логика, и эта логика – именно путь Церкви, путь, продолжающий и повторяющий в своих основных чертах, закономерностях и ступенях путь земного служения Её Главы Христа. История Христа, Его земного служения прообразует путь и историю Церкви. Совершенный исторический путь святой и кафолической Церкви несёт на себе отпечатление тех вех и тех закономерностей (как в своём внутреннем развитии, так и в отношении с миром), которые раз и навсегда осуществились, и стали достоянием вечности в земном пути Христовом.

Путь этот может быть выражен просто, хотя и имеет в себе далеко не одно измерение:

1. Дела, выраженные в заповедях Христовых, выступающие образами (греч. – «τρóπος», образ, способ) и примерами для поступков и дел каждого человека, направляющего свой путь к Богу.

2. Учение, выраженное в словах (греч. – «λóγος», слово, смысл), единящее людей во Христе и свидетельствующее о том, какова должна быть жизнь человека с Богом, свидетельствующее о подлинном облике природы и личности человека.

3. Жертва, совершённая на Кресте, погружение в смерть, молчание и мрак «богооставленности», являющая миру и человеку реальность сверхприродного, Божественного бытия Христа (ср.: греч. – «ἔκστᾶσις», исступление, выход[1378]), переданная в евхаристическом со-бытии со Христом, испытываемая членами Церкви через обожение в приобщении к Его самоотвержению и кенозису.

Обозначенные составляющие наследия Христова человеку не есть лишь сосуществующие стороны Его подвига. Их можно проследить именно как путь, как постепенно вызревающую последовательность, поступенность Его подвига: от дел, чудес, совершаемых Христом в помощь страждущему человеку, до Его Жертвы Крестной; от подаваемого и постепенно приоткрываемого Им образа Божественной и Богочеловеческой жизни до очевидной и всецело открытой человеку реальности этой жизни и этого бытия.

В своём историческом движении и развитии отдельный человек, член Церкви, в своих особенных формах[1379] проходит этот универсальный путь богочеловеческого бытия, который открыл и передал Церкви Христос – путь, обнимающий Его общественное служение, от Крещения и до Крестной смерти и Воскресения[1380]. Но этот путь Христов продолжается не только как путь со Христом отдельного человека.

Как мы показали в предыдущих главах настоящей монографии, отдельный человек, будучи церковным членом, также есть Церковь и есть модель всецелой и кафолической Церкви. С другой стороны, если человек, взятый в своём «внутреннем составе», есть Церковь[1381], то и всецелая Церковь есть, напротив, «собирательный человек»[1382]. Эта собирательность, соборность[1383], даже все-человечность не есть простая совокупность людей, членов церковных; прежде всего, её основание коренится во Христе, единственном, Кто обладает всецелой и всесовершенной природою человека[1384]. Он, Глава Церкви, есть подлинный Всечеловек[1385]. Он – коренной и начальный источник природы Церкви, то есть обоженной природы человека, которою уже вслед за Ним постепенно становятся обладателями церковные члены. Путь Христов вновь совершается и продолжается, хотя уже и иным образом, в этом «всецелом человеке» – единой и кафолической Церкви Христовой, реальном и живом организме кафолически-ипостасного бытия. Подобие Церкви Христу, своему Главе, означает то, что ей в своей истории, хотя и своим, особым образом, но надлежит пройти весь Христов путь, что Церкви надлежит особым образом повторить весь путь земной жизни Христа, Его общественного служения Богу и человеку.

Обратим внимание на следующий аспект этого пути: чем больше открывал Христос Себя миру – открывал как Своё Божество, так и Своё совершенное человечество, Себя как Личность, Божественную Ипостась, – тем больше мир отдалялся от Христа, тем больше становилось напряжение между Христом и миром, тем больше становилась очевидной дистанция между каждым проявлением совершенства во Христе и каждым проявлением несовершенства в окружающем Его мире.

Весь процесс домостроительного пути Христова обычно именуется кенозисом[1386] Сына Божия – Его добровольным умалением (буквально – «опустошением») Себя ради спасения человека, начиная с Боговоплощения[1387] и заканчивая Его Крестной Жертвою[1388]. Шире – это понятие кенозиса некоторыми православными богословами употребляется по отношению и ко всей Святой Троице[1389]; хотя подобное употребление этого термина может иметь определённые оговорки. Употребимо понятие кенозиса и по отношению к призванному «подражать Христу»[1390] и «уподобляться Ему»[1391] человеку; но также – и ко всей Церкви, подражающей Христу в своём служении и продолжающей дело Христово, совершающей свой исторический путь независимо от отношения к ней окружающего её мира. Откровение ап. Иоанна Богослова таинственно показывает общие очертания этого кенотического пути Церкви – от тысячелетней экуменической (вселенской) доминанты[1392] до всеобщего отвержения в эпоху правления антихриста.

Хотя под кенозисом понимается весь исторический процесс самоотдачи себя миру Христом, а затем и Его Церковью, однако, особенным образом это именование присуще окончанию такого процесса и пути, его заключительному этапу, характеризуемому наибольшей степенью и полнотой «опустошения», радикального самоотвержения. Крест всецелой Церкви, прообразованный сперва в крови её мучеников, а затем и Голгофе целых Поместных Церквей[1393], предлежит последним временам бытия мира[1394].

Как происходит это развитие кенотического пути Церкви, вообще следование единой Церкви богочеловеческой логикой пути Христова? Какое значение и место в этом кенотическом движении имеют эпохи церковного торжества, хотя и оставшиеся в прошлом, но всё же принадлежащии истории? Ответы