Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

Разумеется, по ходу гонки Вольфф, но как только она заканчивалась и он снимал наушники командной радиосвязи, ему сообщали о последнем нарушении конфиденциальности со стороны неисполнительного председателя. Вольфф говорил:

Ники относился к этому совсем иначе, чем мы. У него не было фильтра. Он мог прийти с внутреннего совещания, а потом выйти в эфир и поведать миру о том, что мы обсуждали. Мы с Брэдли говорили ему: «Ники! Это говорить нельзя!» А он отвечал: «Знаю, знаю… но ведь это не критично». «Нет, Ники, критично — нельзя говорить об этом!»

Однако со временем таких проколов стало намного меньше. Ники умел работать над собой. Как-то раз мы с ним летели в Нагою на Гран-при Японии. Попали в грозу, и самолет жутко трясло. Мы сидели сразу за кабиной пилотов. Внезапно Ники услышал шум, встал, вошел в кабину и задал двум пилотам жару. Вернулся, сел на место и сказал: «Придурки! Перекачали топливо слева направо. В такой ситуации этого делать нельзя. Если попал в плохую погоду, надо управлять самолетом в первую очередь, а все остальное — потом».

Я спросил его, можно ли заходить в кабину к пилотам, когда они за штурвалом в тяжелых погодных условиях. Лауда ответил: «А что я должен был сделать?» Я сказал, что я бы записал это, а после приземления поставил бы их в известность и объяснил, что на подходе к зоне плохой погоды не следует проводить операции с топливом. «Нет, — сказал он, — я так не могу. Мне надо сразу высказаться».

Через полгода мы с ним летели куда-то, и я увидел, что он достает блокнотик с ручкой — подготовился ведь! — и что-то записывает. Я спросил, что он делает, и Ники ответил: «Записываю, чтобы потом сказать пилотам». Я говорю: «С ума сойти! Тебе 68 лет, а ты все еще способен учиться». И он со мной согласился!

Лауде было под 70, но, как выяснил Флориан Кёниг, Ники никогда не обращал внимание на свой возраст. Кёниг говорил:

В личном общении он был очень, очень приятным человеком. Вселился как ребенок. Постоянно искал, над кем бы ему подшутить. Видели бы вы, как они с Нельсоном [Пике] вместе смотрели Гран-при, это просто умора: вот что надо было пускать в эфир вместо гонки!

Когда нужно, он был очень серьезным. Вот сидите вы рядом и смотрите практику, а ему звонит канцлер Австрии. Или исполнительный директор Embraer [бразильская авиастроительная компания]. Или он продает акции какой-нибудь компании или решает дела с еще какой-нибудь другой и бронирует билеты туда и обратно.

Каждый раз мы встречались как в первый, и, поздоровавшись, он первым делом задавал один и тот же вопрос: «Во сколько я освобожусь?» И это не было грубостью, просто он пытался успеть как можно больше. Не хотел тратить ни минуты зря. Например, если эфир заканчивался в 16:20, он мог позвонить капитану [своего личного самолета], в 16:45 опять быть в эфире, в 18:00 быть в Вене, где в 18:30 у него была следующая встреча или еще что-нибудь. Он всегда такой был, казалось, у него никогда не сядут батарейки. Невероятно энергичный человек. Я все время удивлялся, как у него это получается: сам-то я люблю выходные дни, когда можно полениться, просто побездельничать. Но с Ники такого не случалось: он никогда не отдыхал. Его мозг постоянно работал, и он никогда легко не сдавался. Невероятно целеустремленный человек.

Вольфф имел возможность убедиться в упорстве Лауды в воздухе и на земле:

Когда я летал с Ники, то чувствовал себя в полнейшей безопасности. Он делал все по инструкции и был на удивление внимателен к мелочам. Как-то раз мы возвращались в Европу из Шанхая. Обычная история после гоночного уикенда: раннее утро, все устали. У Ники всегда было два пилота, он сам управлял самолетом на взлете и посадке, а остальной путь управляли они. Если он слишком устал, то так и говорил пилотам, и всю работу выполняли они: он всегда прислушивался к своему состоянию.

Мы должны были лететь на Global Express [большой бизнес-джет производства Bombardier], и, когда мы пришли, пилоты сказали, что он не запускается: какой-то сбой электроники. Ники вошел в кабину и попросил объяснить, что они делали. Потом они предприняли еще одну попытку, но тщетно. Ники полистал руководство по эксплуатации и сказал: «Ладно. Попробуем другой метод запуска. Сделайте то-то и то-то». Опять никакого результата. К этому моменту я уже собрался выйти и полететь коммерческим рейсом.

Потом Ники велел выключить все, отключить резервное питание, обесточить самолет полностью, свет в кабине, абсолютно все. Потом пошел в кабину и сказал, что мы должны дождаться, когда все телефоны и компьютеры отключатся и уйдут в спящий режим. Через 10 минут он поднялся, вновь подсоединил кабель [резервное питание], и самолет ожил — и запустился. Мы сидели в навороченном, настолько сложном самолете большой дальности полета, какой себе можно только представить, и никто не мог его оживить. У Лауды это заняло час, но он не сдался.

Ники часто летал в Оксфорд и ездил из аэропорта в Кидлингтоне на базу команды в Брэкли (в 32-х километрах), где встречался с персоналом, в том числе, в первые годы работы, с техническим директором Падди Лоу, который ранее был занимал аналогичную должность в McLaren. Лоу рассказывал:

В 2013 году Ники предложил мне работать вместе с Тото. Мы с Лаудой в общем-то уже были немного знакомы, но сотрудничали впервые. Он был таким спокойным и, пожалуй, самым несентиментальным типом из всех, кого я знаю. Однажды он пришел ко мне в офис в Брэкли, и я передал ему рождественское поздравление от Льюиса. Он развернул открытку, прочитал — и отправил в корзину для мусора. «Ники, а ты не хочешь взять ее домой?» Нет, не хотел!

Лоу, хоть и знал, что Лауда не любит сантиментов, все же обеспокоился, когда услышал про памятные призы, которые приготовил партнер команды и производитель моторов Mercedes AMG High Performance Powertrains (HPP)[102], расположенный в Бриксуорте в 48 километрах к северу от Брэкли. Вот что рассказывал Лоу:

В 2014 году HPP завела традицию делать памятные призы в честь чемпионства своим сотрудникам и некоторым из нас в Брэкли. Мне только кажется, что не