Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

стоило ставить на подарках номера. Энди Коуэлл (босс HPP) специально приехал на Гран-при Канады в Монреаль, чтобы вручить его Ники. Мы с Тото и Ники были в моем маленьком кабинете, когда Энди его поздравил. Ники развернул приз и увидел на нем цифру два, — можете себе представить, что тут началось?! В конце недели, когда мы наводили порядок в кабинете, приз все еще был там. Ники так и не взял его с собой. Энди определенно не знал, что Лауда никогда не хранил свои трофеи!

В 1970-е годы Ники попробовал приспособить один из чемпионских кубков под миску для собаки, но декоративные элементы на дне мешали песику вылизывать остатки, поэтому от столь неуважительной для трофея идеи пришлось отказаться. В 1979 году Лауда во время телевизионного интервью объяснил свое отношение к наградам:

Призы — это самая грустная вещь в мире. Во-первых, они уродливые, не видел ни одного приятного на вид приза. Все они какие-то странные, терпеть не могу такие вещи. Во-вторых, что делать с призом? Разве что на него смотреть, но лично для меня это пустое место: ведь память намного дороже любой вещи. Но есть люди, которым мои призы нравятся. Парень, который управляет соседней бензоколонкой, как-то раз спросил у меня, можно ли выставить призы на всеобщее обозрение. Я разрешил, и он теперь пылинки с них сдувает, а две собаки сидят рядом и охраняют. Если ему нравится, мне не жалко. Время от времени он бесплатно моет мне машину, так что мы оба в выигрыше.

Работая с бывшим чемпионом мира, Лоу тоже почти всегда оставался в выигрыше:

В отсутствии сентиментальности есть свои плюсы. Советы Ники и его видение вещей на посту председателя были очень ценны для нас с Тото, потому что Лауда всегда говорил начистоту. «Никакой фигни», — сказал бы Лауда. Вы всегда получали четкий ответ на свой вопрос и могли самостоятельно оценить, насколько разумно предложение Ники. Как правило, оно было разумно.

Это своего рода искусство. Я много лет совершенствовал свои навыки, чтобы стать настоящим профессионалом. До юристов нам, инженерам, конечно далеко, но мы тоже можем заморочить голову всякими лишними сложностями, поэтому любой команде важно присутствие такого Ники, который продерется через всю эту заумь и скажет: «Мы сделаем это и это». Конечно, ошибки возможны, но чаще всего благодаря такой прямоте удается найти верный путь. В общем, все были рады, что рядом с нами легендарный пилот, гонщик старой школы.

Однако Ники, как представитель старой школы, не всегда охотно выражал поддержку и подбадривал в нужный момент. Вольфф говорил:

В начале работы в Mercedes Ники не слишком часто приезжал в Брэкли. Но в последние годы, если он чувствовал, что делает недостаточно, то, я бы сказал, когда он приезжал на производство в Брэкли и Бриксуорте и просто ходил по цеху, уже это было замечательно. Одно его присутствие было мощнейшим фактором для команды. Но поначалу мне пришлось убеждать его. Я говорил: «Ники, люди так тебя уважают. У тебя позитивная энергия». Да, энергии у него было хоть отбавляй, и в конце концов он привык к тому, что само его имя заставляло команду работать эффективнее. В этом отношении его роль трудно переоценить.

Обзяанности Лауды в команде обрели другой масштаб в 2015 и 2016 годах, когда соперничество между Льюисом Хэмилтоном и Нико Росбергом становилось все более напряженным. Вольфф говорил:

Ники был спарринг-партнером. Я брал на себя основную нагрузку непосредственно после гонки или на фабрике с Падди или Джеймсом [Эллисоном, который стал техническим директором после Лоу] и инженерами. Но мы всегда обращались к Лауде за мудрыми советами. Я спрашивал его: «Что самое важное для гонщика в такой ситуации?» Он видел вещи с точки зрения гонщика и говорил мне: «Послушай, этот парень думал вот так или подумал бы вот так». Он говорил мне, что нужно иметь в виду, разговаривая с гонщиками о чем бы то ни было. Он был очень проницательным и умел объяснять просто и понятно.

Однако вне трассы бывали случаи, когда прагматизм Лауды приводил Вольффа в изумление. Вот что он вспоминал:

Мы были в Шанхае. Ники очень нравилось ужинать в компании — со мной или с несколькими друзьями, — но в этот раз я сказал: «У нас сегодня деловая встреча по поводу спонсорства. Это крупный спонсор, там будут важные люди из компании. Ты тоже должен там быть». Ники и слышать не хотел. Я сказал: «Нам надо это сделать, Ники». «Ладно, — сказал он. — О какой сумме идет речь?» «Десять миллионов на три года, но, пожалуйста, Ники, ни слова об этом». «Ладно».

Приезжаем туда вечером. В отдельной комнате нас ждут исполнительный директор компании, исполнительный директор филиала в Азии, директор по маркетингу и еще один парень из агентства. Ники ходит и со всеми здоровается за руку: «Ники Лауда… Ники Лауда… Ники Лауда…» Один парень из авиации и задает вопрос про Lauda Air. Минут 10 мы разговариваем, потом я предлагаю сесть за стол.

Как только мы сели — даже не успели заказать напитки, — Ники оглядел исполнительного директора и сказал: «Ну что, будем спонсорами или нет? Хотим 10 миллионов». Я не мог поверить, что он вот так махом рушит весь наш план игры. Директор посмотрел на него. Повисла пауза. Потом он сказал: «Да, будем. Десять миллионов. Три года». И мы пожали друг другу руки.

Когда мы возвращались после ужина на такси, я сказал Ники, что его поступок не укладывается у меня в голове. «Все очень просто, — сказал он. — Любите вы все усложнять». Порой он впадал в крайности, но не смеяться было невозможно. Невероятный человек. Если вставить некоторые эпизоды из его жизни в кинофильм, люди бы сказали, что так не бывает.

ГЛАВА 31

«Гонка»

Лауда вспоминал:

В 2012 году во время Гран-при Великобритании ко мне подошли Рон Ховард, режиссер фильма «Апполон-13», и сценарист Питер Морган. Они хотели посмотреть, что представляет собой «Формула-1», и Берни [Экклстоун] дал им билеты. Выходя из паддока, они сказали: «Чего-то у вас тут не хватает. Моторхоумы — как гигантские монстры, а жизни нет, нет атмосферы, эмоций. Так всегда было?» Я ответил: «Нет, конечно. Посмотрите, как гонялись в мое время. Вы же об этом собираетесь снимать фильм».

Ховарда и Моргана