Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

Для Ники все делилось на черное и белое. Он никогда не лил воду в интервью, был немногословен, но говорил по делу. Его короткие ответы лишь заставляли меня сильнее паниковать, ведь времени продумать следующий вопрос не оставалось. Казалось, Лауде нравится наблюдать, как ты справляешься с вызовом, с проверкой на профессионализм — именно это качество Ники ценил в людях, работавших с ним. Стоило это понять, как проблем больше не возникало.

Первые впечатления Тима Коллингза, молодого журналиста агентства Reuters, который первый год освещал F1 на Гран-при Австрии 1987 года, были незабываемыми. Вот что он рассказывал:

Войдя в паддок на трассе «Остеррайхринг», я увидел Ники Лауду и подумал: «Отличное начало. Может, удастся с ним поговорить». Я представился, сказал, что из агентства Reuters, и спросил, могу ли взять у него интервью в конце недели. Он сказал: «Reuters? Хорошо. Давайте поговорим сейчас».

Потом Ники спросил, англичанин ли я, и когда я это подтвердил, выразил надежду, что у меня есть чувство юмора, поскольку хочет рассказать мне анекдот. И тут же — не забывайте, я видел его впервые — спросил: «Ваша жена хоть раз заставала вас за мастурбацией, когда вы стояли за кухонной дверью?» Я воскликнул: «Нет!» Он кивнул и сказал с напускной серьезностью: «Надежное местечко, да?» И хохотнул. Это было так неожиданно, как обычно, резко. Потом спустя годы он всегда кивал мне и улыбался. Ну а после этой подколки мы сразу приступили к интервью!

Ники было неважно, с телевидения вы или из прессы: если вопросы или просьбы были разумными, он тут же давал ответ. Жан-Мишель Тиби больше четверти века работал фоторепортером, освещая разные виды автоспорта и общаясь со многими спортивными звездами. Вот что он говорил:

Я француз и в 1980-е годы болел за Алена Проста. Когда Ален перешел из Renault в McLaren, он оказался в одной команде с Ники Лаудой, и наблюдать за ними мне было очень интересно, ведь Лауда — настоящая легенда, человек в красной бейсболке и с ожогами на лице. Лауда, как и [Айртон] Сенна, казался мне суперчеловеком, не с нашей планеты. Я работал и с Сенной, но, если честно, Ники был мне ближе, потому что он был натурой страстной, истинно любящей спорт. Он уже давно изучил до мелочей, как идет процесс съемок. Все знал заранее. И вел себя как обычный человек, который просто делает свое дело. Никогда не грубил, не говорил «уберите камеру и катитесь отсюда»; он понимал, что у нас есть свои обязанности.

В гараже он всегда выглядел спокойным, уверенным и знающим человеком, который в профессии 30–40 лет и чего только не повидал на своем веку. Его спокойствие внушало уверенность окружающим. Когда что-нибудь случалось, все в гараже смотрели на реакцию Ники. Казалось, он со своим опытом обязательно найдет решение — и это решение будет правильным.

Каждый раз, когда мы с ним встречались, он смотрел мне в лицо и говорил «бонжур» — всегда. Он хорошо говорил по-французски, но с сильным немецким акцентом. Пару лет назад я встретил Ники на Лазурном берегу в Сен-Тропе. Мы с семьей сидели за столиком в ресторане, и вдруг к нам подошел Лауда, чтобы поболтать. «Легендарный человек в красной бейсболке идет к нашему столику, чтобы поздороваться». Мой тесть был под большим впечатлением! Разумеется, я постарался подыграть и сделать вид, будто это обычное дело. Но, честно говоря, меня захлестнули эмоции. Обычно это ты подходишь к своему герою, а тут герой подошел сам и как всегда был вежлив и доброжелателен. Для меня эта история характеризует его как личность.

Лауда не только принимал других такими, какие они есть, но и жил в гармонии с собой и своей внешностью. Это стало очевидно, когда он первые появился на публике после жуткой аварии на «Нюрбургринге». Его кредо — «Вам придется на меня смотреть. Если не нравится, это ваши проблемы, а не мои». Фотографы F1 могли не переживать из-за ракурса, зная, что Лауда не обидится, даже если шрамы попадут в кадр. Креативность Даррена Хита, который снимал для спонсоров «Формулы-1» и ведущих спортивных изданий, неизменно вызывала у объекта съемок в красной бейсболке одну и ту же реакцию. Хит рассказывал:

В то время я работал с журналом F1 Racing и Jaguar. Я сделал фотопортрет Ники в профиль, где были видны затылок, правое ухо и красная бейсболка. Он не знал, что я его фотографирую. F1 Racing поместил это фото на весь разворот. На следующей гонке, когда Ники меня увидел, он сказал: «Хм. Не знал, как выглядит моя голова сбоку. Ухо выглядит реально жутко!» Потом кивнул, как делал обычно, давая понять, что все в порядке, и пошел дальше. А я подумал: «Вот это подход к делу! Нравится — не нравится, сказал как есть и закрыл тему».

Герберт Фёлькер продолжал общаться с Ники спустя много лет после его ухода из автоспорта:

Как редактору Auto Revue мне приходилось с ним много общаться. У нас была колонка, которую мы продолжали вести долгие годы и после ухода Ники из гонок. Мы встречались примерно каждые три недели в кафе отеля «Империал», где ему очень нравилось, и обсуждали новости. Ох уж эти ранние встречи в 7:15! К счастью, я живу недалеко от отеля. Мы с ним дружили, так что это не походило на обычное интервью гонщика. Мы много смеялись. В рабочее время Ники был точен и дотошен. Всегда читал то, что я пишу. Я не протестовал, тем более он никогда не требовал вносить какие-либо правки, да и время мы проводили отлично.

Джорджо Пиола в основном занимался техническими рисунками, иллюстрирующими последние достижения «Формулы-1». Часто ему нужно было составить описание к изобразительному ряду, для чего приходилось общаться с пилотами, особенно после гонки. Если гонщик сходил с трассы из-за технической неполадки, Пиола хотел знать, что случилось с машиной.

В 1982 году Лауду дисквалифицировали, лишив третьего места на Гран-при Бельгии, потому что оказалось, что у болида McLaren недостаточный вес. Как журналисту La Gazzetta dello Sport мне надо было поговорить с ним после гонки. Когда я спросил у Ники, в чем дело, он сказал лишь: «Моя команда — дерьмо. А я дурак: пилотировал машину, которая не соответствует регламенту». Как правило, в подобной ситуации пилоты