Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

вне гонок, но не слишком часто. Мы звонили друг другу на дни рождения. Общались как коллеги (мы оба работали на телевидении), но близкими друзьями не были. Ники всегда говорил, что у него нет друзей. Хотя, конечно же, друзей у него было много, как было много и тех, кто ему нравился или кого он любил. И очень многие любили его, что было приятно видеть.

В зрелые годы он стал несколько мягче со своей новой семьей и наслаждался отцовством, поскольку раньше вся его жизнь была подчинена только гонкам и ничему кроме гонок. Было приятно видеть, что с годами в его жизни появилось нечто новое. Можно сказать, что в итоге он обрел идеальную, как сейчас говорят, лоскутную семью[109]. Как-то он признался мне, что считает одной из самых больших своих побед то, что сумел объединить свою семью. Честно оценил себя — типичный Ники. Типичная для Ники честная самооценка. Отличный парень. В своем роде уникальный.

Льюис Хэмилтон

Мы с Ники никогда не обсуждали гонки. На самом деле пилоты не обязательно говорят об этом. Он нанял меня выполнять конкретную работу, а не для того, чтобы потом говорить мне, как именно я должен эту работу выполнять. Лауда сыграл большую роль в моей жизни. Само собой разумеется, не будь Ники, я никогда бы не перешел в Mercedes. Только со временем я оценил, каким он был пилотом, его подход к делу и умение мотивировать людей выжимать из себя и команды максимум. Всему этому я определенно научился у Ники. Он постоянно демонстрировал эти качества, а теперь эти качества помогают по ходу сезона и мне. Если говорить о пилотировании, каждый гонщик идет путем проб и ошибок, но, как я уже сказал, он дал мне стартовый толчок, который позволил мне развиваться как пилоту. Я не был бы там, где я есть, без Ники.

Тото Вольфф

Мы разговаривали с Ники каждый день. У нас с ним было так много общих тем: мы могли делиться новостями о своей семье, семейных проблемах, сплетнях, политике F1. Мы отдыхали вместе. Бывало, он спрашивал: «Куда поедем отдохнуть?» Обычно я говорил: «Не знаю, куда собрался ты, но я еду на Сардинию». Это превратилось в шутливую традицию. Просыпаюсь в первый день отпуска и в восемь часов вижу в WhatsApp сообщение: «Я уже завтракаю. Ты где?»

Потом у него появилась яхта. Когда я в очередной раз сказал, что собираюсь на Сардинию, Ники попросил дать ему немного подумать. Я прилетел на остров с семьей, зашел в номер, открыл шторы и увидел прямо напротив нашего пляжа яхту Ники. Он пришвартовал ее там, остался на две недели, и мы весь отпуск провели вместе.

Перед его смертью мы еще больше сблизились. Я чувствовал: Ники понимает, что у него серьезные проблемы со здоровьем. Выиграв последний чемпионат мира в Абу-Даби, еще до того, как он заболел, мы вместе летели домой. За ужином я посмотрел на него и спросил: «Ники! У тебя слезы на глазах?»

«Нет! — ответил он. — Я никогда не плачу». И, как обычно, начал жаловаться, что у него нет настоящих друзей — что, конечно же, было не так — и что валяйся он хоть под забором, никому не будет до этого дела. Потом поднял на меня глаза и заявил: «Если есть такое понятие, как друг наполовину, то ты мой друг наполовину».

Я сказал: «Ники, что за глупости! Ты что, стал сентиментальным на старости лет?» Разумеется, он не согласился. Но в тот момент мне показалось, что в нем что-то поменялось, думаю, у него появилось какое-то предчувствие.

ГЛАВА 34

Последний круг

Герхард Бергер рассказывал:

Гран-при Монако 2018 года — тогда началась его болезнь. Ники был на своей яхте в гавани. Он позвонил мне, сказал, что ему плохо, и попросил найти врача. Когда я спросил, что случилось, сказал, что у него легочная инфекция и ему трудно дышать. Я пошел к Лауде на яхту, выглядел он совсем плохо.

Я позвонил правой руке принца Альбера [правящего монарха Княжества Монако] и попросил его помочь.

Они отвезли Ники в больницу, где ему дали антибиотики, сделали инъекции и все, что обычно делают в таком случае. Я сказал Ники, что ему лучше остаться в больнице или же вернуться в Вену.

На следующее утро я шел по паддоку и в углу в тени увидел его. «Ники! Ты с ума сошел! Что ты здесь делаешь?» «Все нормально, — сказал он. — Мне лучше. Нужно работать». Ну что скажешь такому человеку? Таков был Ники. Но выглядел он плохо.

Ему вторил немецкий журналист Михаэль Шмидт:

В первый день уикенда в Монако Ники не было в паддоке, что было немного странно. Как правило, он ничего не пропускал, но на этот раз остался на яхте. Появился в субботу, хотя некоторые из его друзей советовали ему еще немного отдохнуть. Но Лауда решил иначе, хотя вид у него действительно был неважнецкий.

На следующей гонке в Канаде он выглядел получше, но еще через пару недель, когда мы приехали на Гран-при Франции на трассу «Поль Рикар», в воскресенье стало очевидно, что ему очень плохо. Мы тогда обедали с Ники и его друзьями в моторхоуме, и по тому, как он сидит, было понятно, что ему тяжко. Я подумал: «Наверное, это грипп. Отлежится недельку — и все пройдет». Но на Гран-при Великобритании в июле он выглядел совсем больным.

Однако, как оказалось, Лауда нашел в себе силы в последний раз встретиться с тремя давними товарищами: Аттилой Догуданом, Тото Вольффом и Гернотом Шаффлером. Вольфф вспоминал:

Между нами был уговор: раз в году мы вчетвером отдыхаем где-нибудь три дня, просто отрываемся, как мальчишки, без своих семей. Один наш друг покончил с собой, после этого мы начали еще больше ценить время, проведенное вместе. В этот раз мы договорились, что после Сильверстоуна немного развеемся на яхте Ники на Ибице.

В понедельник вечером мы все вместе уже ужинали на яхте. Ники по-прежнему покашливал, но вечер получился отличным.

В два часа ночи Ники предложил: «Давайте пойдем в Pacha!» Это знаменитый ночной