Эссе о Юрии Олеше и его современниках. Статьи. Эссе. Письма. - Ирина Григорьевна Панченко

«Поэт не отказывается от рифмы потому, что она далека от разговорной речи».[426]

«Прошу без цитат. Цитируйте только себя. Кавычки напоминают мне оттопыренные уши тупицы».[427]

Между известным эрудитом, литературным критиком Дм. Святополком-Мирским и Олешей произошёл такой обмен репликами:

«Д. М.: Юра, Джойс – большой писатель.

Олеша: Написал главу без знаков препинания? Слышал! В Одессе маклеры давно пишут телеграммы без запятых и точек»[428].

«Если вы начнёте опять перечислять фамилии всех, кто жил здесь, мне придётся перебраться в другой номер, трезво оценивая своё место в обществе», – сказал Олеша в 1935 году администратору гостиницы в Донбассе, когда его на время командировки поместили в лучший номер для особо важных гостей»[429].

«Олеша предложил, чтобы ввели медали за храбрость в браке, ордена за деторождение и знак почёта – за безупречную службу в браке. А как высшую награду – помилование от дальнейшего пребывания в браке».[430]

«Слог живоначальный» и бродячие байки

Ориентированность Олеши на высокую литературную традицию объясняет отсутствие в устных импровизациях писателя жаргонизмов, ненормативной лексики, бранных слов. Это особенно заметно, если сравнить его остроты и высказывания с экспромтами, скажем, известной актрисы Фаины Раневской. Её шутки – это агрессивный эпатаж. Они резки, саркастичны, на грани фола. Их острота достигается нарочитым употреблением «низкой лексики»: «Страшно грустна моя жизнь. А вы хотите, чтобы я воткнула в ж… куст сирени и делала перед вами стриптиз»; «Лучше я буду продавать кожу с ж…, чем сниматься у Эйзенштейна!»; «Хожу в этот буфет, как в молодости ходила на аборт». Раневская называла режиссёра Завадского, с которым постоянно была в конфликте, «маразматиком», «затейником», «уценённым Мейерхольдом», «перпетуум кобеле» и т. п.

В таком сравнении красноречие Олеши кажется старомодносдержанным. Оно носило характер принципиально литературный, эстетический. Зафиксирован лишь один пример эмоционально-позитивной реакции Олешей на слово «низкой лексики», как раз того, которое было столь выразительно у Раневской и встречается 16 раз в небольшой книжечке её острот «Случаи. Шутки. Афоризмы».[431] Тот единственный пример привёл в своей книге писатель-юморист Игорь Губерман: «Олеша как-то сказал, что много читал смешного, но никогда не встречал ничего смешнее, чем написанное печатными буквами слово ж…».[432] На мой вопрос Губерману, откуда ему известен этот факт, Губерман сослался на свою давнюю беседу с драматургом А. Файко, который слышал это высказывание непосредственно от Юрия Олеши.

В устном бытовании не могли не существовать «бродячие» анекдоты, авторство которых одновременно приписывалось разным известным в Москве острым на язык личностям. Вот пример такого устного литературного апокрифа:

«Как-то раз Ю. К. Олешу остановил в Доме литераторов один поэт, занимавший руководящий пост в Союзе писателей.

– Здравствуйте, Юрий Карлович! Как дела?

– Очень хорошо, что вы спросили. Хоть кому-то интересно, как я живу! Давайте отойдём в сторону, и я вам с удовольствием обо всём расскажу.

– Нет-нет, извините, но я очень спешу. Мне, знаете ли, надо ещё на заседание…

– Но вам же интересно, как я живу! Что же вы сразу убегаете, вы послушайте. Тем более, что я не задержу надолго. Минут сорок. Не больше.

Руководящий поэт начал спасаться бегством.

– Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! – кричал ему вслед Олеша».[433]

Любопытно, что Владимир Солоухин, пересказывая эту историю в своей книге «Камешки на ладони», называет даже фамилию и пост «руководящего поэта»:

«Ошанин Лев Иванович, будучи тогда секретарём секции поэтов, бежал, как всегда в запарке, через многолюдный зал ЦДЛ. Навстречу ему попался Юрий Олеша.

– Здравствуйте. Юрий Карлович! Как живёте?…» и так далее, как в приведённом нами выше тексте.[434]

Этот же сюжет слово в слово находим и в упомянутом нами сборнике высказываний Ф. Раневской, с той лишь разницей, что главным действующим лицом в нём оказывается уже не Олеша, а Раневская, и действие перенесено из Дома литераторов в Дом актёра:

«Как-то раз Раневскую остановил в Доме актёра один поэт, занимающий руководящий пост в Союзе писателей.

– Здравствуйте, Фаина Григорьевна, как ваши дела?…».

Далее идёт текст, абсолютно совпадающий с процитированным только что выше, а последняя реплика вложена в уста Раневской:

– Зачем же тогда спрашивать, как я живу?! – кричала ему вслед Раневская».

Казённая лжеучастливость советских чиновников (в том числе чиновников от искусства) в отношении коллег и сослуживцев была характерным социальным явлением. Именно в этом надо видеть причину появления процитированного «бродячего» анекдота.

Однако понравиться писательская шутка могла и собственно остротой, заключённой в ней самой. Так в журнальной подборке афоризмов и высказываний известного острослова поэта М. Светлова была помещена такая миниатюра:

«К тяжелобольному Михаилу Светлову пришёл знакомый:

– Здравствуй, Миша! Неужели я вижу живого классика?

Поэт с грустной улыбкой ответил:

– Почти живого…».[435]

Эта же шутка встречается среди юмористических миниатюр Олеши. Правда, ответ Олеши, лежавшего в больнице, незнакомому посетителю звучит немного иначе:

«– Неужели я вижу живого классика?

– Полуживого».

Сегодня уже трудно определить, кто из мемуаристов наиболее точен в своих воспоминаниях, особенно когда каждый из них пользуется авторитетом. Так, по мнению сценариста и драматурга Иосифа Прута, пародийную эпитафию на Катаева:

Здесь лежит на Новодевичьем

Помесь Бунина с Юшкевичем

сложил Юрий Олеша.[436] А по свидетельству известного поэта и переводчика Семёна Липкина, эта эпитафия-эпиграмма сочинена Львом Никулиным.[437]

Иногда шутка уходила из литературной среды в народ, фактически становясь анонимной. Так один из крупных партийных деятелей сталинской эпохи Сергей Гусев (Драбкин) в 1927 году произнёс на каком-то из заседаний фразу о том, что в СССР ещё нет «наших советских Гоголей и Салтыковых, которые с такой же силой могли бы бороться с нашими недостатками». Эта лицемерная фраза прикрывала то, что советская идеология исключала подлинную сатиру, оставляя юмористам и сатирикам лишь беззубые темы. Тут же появилось четверостишие, которое весело разоблачало официальную мифологию:

Мы за смех, но нам нужны

подобрее Щедрины

и такие Гоголи, —

чтобы нас не трогали…

Это популярное в народе четверостишие приписывали то Михаилу Светлову, то Юрию Олеше, то Зиновию Гердту, то Юрию Благому… Пока историки литературы гадали об авторстве стихотворения, оно стало народным фольклором.

Литературные игры и подарки

Олеша и его талантливая профессиональная среда всегда пребывали в состоянии творческой готовности вступить в литературную игру, сымпровизировать, пошутить, образно оформить мысль, подарить свою литературную находку или наблюдение другому писателю.

Примером и образцом в создании тропов для Олеши служил непревзойдённый мастер метафоры Маяковский. О