Развод с тираном - Александра Салиева

дочери. Она тихо лежит в своём кювезе, спит. Далёкая от распрей своих родителей. Не подозревающая, как тяжела реальность. Именно поэтому я не спешу сопротивляться вновь. Она мой приоритет. Её счастье. Всё остальное — пыль.

— Если бы я мог это исправить. Я бы исправил, — первым нарушает тишину муж.

— Но ты не можешь, — шепчу в ответ, по-прежнему глядя лишь на дочь.

— Зато ты можешь. Простить меня. Или хотя бы дать шанс.

17.4

Я едва не смеюсь.

Шанс…

Какое нелепое слово.

Шанс дают, когда ты слегка оступился. Когда есть, что исправлять. Когда ты уверен в своём партнёре.

А какой у нас с ним может быть шанс, после всего случившегося?..

Да и я с детства не верю во вторые шансы. Глупость же, ну?

Зачем наступать на одни и те же грабли? Чтобы потом жить с оглядкой и сомнениями о том, а не повторится ли это снова?

Вдруг он и теперь меня обманывает? Говорит, чтобы умаслить, получить своё. Он ведь так уже делал, пудрил мне мозги, чтобы потом вырвать сердце из груди и попинать его хорошенечко, от души.

Нет. Я не хочу повтора. Даже если Олег в самом деле одумался. Сегодня — да, а завтра вернётся к прежнему. Я не для того от него сбегала, чтобы потом снова стать его любимой куклой. И даже если мне суждено остаться рядом с ним из-за дочери, это всё равно не меняет ничего между нами.

— Я не стану убегать и прятаться от тебя больше, если тебя это волнует, — говорю, как есть. — Здоровье дочери мне важнее, а ей сейчас нужна наша общая забота, а не наши скандалы. Так что можешь расслабиться. Чудить не буду. Хотя, раз уж ты завёл эту тему, я бы всё же предпочла разойтись.

— Нет!

Он даже не медлит с ответом. Выплёвывает это слово, как нечто горькое и ядовитое. Руки вокруг меня сжимаются крепче. А на моих губах играет улыбка. Тихая. Печальная. Понимающая. Потому что я знала, что так будет. Даже если он признает мою правоту, всё равно будет стоять на своём. Потому что не может иначе. Потому что всё всегда должно быть по его. Вот и не спорю.

— Ладно, — соглашаюсь тихонько.

Олег шумно выдыхает. Затылок обжигает его шумный выдох. Обнимающие меня руки скользят выше, обхватывают моё лицо, разворачивают к нему. Мы сталкиваемся взглядами. Вспышка. Замыкание. А затем он набрасывается на мои губы, как одержимый. Клеймит. Утверждает свои права. Надавливает на щёки, заставляя приоткрыть рот, врывается в него языком. Почти насилует.

Я не сопротивляюсь. Зачем? Он ведь этого хотел? Моей покорности? Так пусть берёт. Пусть. Мне не жалко. Когда-нибудь ему всё равно надоест, и он отступит. Как только поймёт, что я больше не отвечаю ему взаимностью. Не потому что ничего не чувствую. Потому что не хочу больше чувствовать. Всё, что я сейчас хочу, чтобы моя дочка больше не болела. Чтобы она жила и росла здоровой и счастливой. Всё остальное — труха! Ерунда полнейшая. Наши ссоры, истерики, скандалы. Плевать. Абсолютно.

До Олега не сразу, но тоже доходит, что я не отвечаю ему. Отпускает. В синих глазах плещется шторм, но мне и на это всё равно.

Не всё можно починить. Наши отношения — это то, что нельзя. Момент упущен. Остаётся только с грустью взирать на пепел у своих ног.

— Я всё равно не сдамся. Слышишь? Ты будешь моей. Снова. И обязательно простишь.

Я и на этот раз молчу. Только тихо улыбаюсь и качаю головой, отвернувшись. Всё равно не услышит. Не поймёт. Потому что не желает принимать мою правду. Он даже не до конца осознаёт, насколько всё плохо. Для него не существует как таковой проблемы. Лишь небольшое недоразумение, недопонимание и вообще сущая ерунда. А я не знаю, как ещё донести ему свою точку зрения. Чтобы не просто выслушал, а услышал, прислушался.

Да и чёрт с ним!

Дочка кряхтит в своём кювезе, и я подрываюсь к ней. Возле неё и остаюсь.

До чего ж она милашная! Самая красивая девочка в мире. Сладкая булочка. Так бы и зацеловала всю. Жаль, её пока нельзя много тревожить, да ещё по пустякам. Нужно, чтобы она ещё немного окрепла. Поэтому я лишь глажу её пальчиком по щёчке.

Не знаю, сколько времени проходит. Олег все эти минуты неотрывно следит за мной, но приближаться больше не решается. А потом и вовсе уходит. Возвращается уже вместе с нашими заказами. К этому времени и дочку забирают обратно в её палату.

Едим мы тоже молча. Я рву пакет и на нём расставляю присланные рестораном блюда. Потом в него же заворачиваю весь мусор и утилизирую в специальное ведро в ванной комнате. Уборщица всё заберёт чуть позже. Съедаю один персик. А через пару часов дочку опять привозят к нам на кормление.

И снова по кругу. В давящей на мозг тишине. Но это совсем не мешает Олегу вновь усесться позади меня и обнять, пока я кормлю Злату. Пальцы медленно ведут вверх-вниз по открытому участку моей правой ноги, и я едва сдерживаю желание встать и отойти. И впервые радуюсь, когда дочка заканчивает кушать, а у меня появляется повод, наконец, сделать это. Слышу за спиной раздражённый выдох Олега, но в очередной раз игнорирую. Позади вибрирует телефон, но я и на него не обращаю внимания. Вся моя суть сосредоточена на Золотинке, что, сладко причмокнув, вновь засыпает, отчего я опять умилительно вздыхаю.

Лапочка моя!

Но оторваться от неё мне всё-таки приходится. Потому что вибрация телефона не затихает. А я запоздало понимаю, что это до меня кто-то страстно пытается дозвониться. Хмурюсь, в первую очередь на то, каким мрачным взглядом прожигает дисплей Олег. А подойдя, невольно улыбаюсь. И с такой же радостью спешу ответить вызывающему меня абоненту.

— Здравствуйте, Даниил Яковлевич, — здороваюсь со своим непосредственным начальником.

Жаль, теперь уже бывшей работы. Едва ли Олег позволит вернуться на неё.

— Здравствуй, Региночка. Ты почему на звонки не отвечаешь и сама не звонишь? Я же волнуюсь, девочка моя, — слышится приятным басом на том конце связи.

Моя улыбка переходит в искренний смех. Потрясающий человек — мой начальник. Ему пятьдесят девять, он женат на такой же потрясающей женщине, у них двое детей и счастье, которым они делятся со всеми вокруг. Лучший пример того, какой должна быть супружеская жизнь. Чистая, честная, искренняя. Такая, за которую не стыдно людям в глаза смотреть.