Чума и Российская империя. Борьба с эпидемиями в XVIII - первой трети XIX века - Денис Вячеславович Сметанин

гражданами» рекомендаций властей, которые «пекутся о народном здравии». Помимо этого, «инструкция» давала местной власти четкий распорядок действий, которые они обязаны были предпринять при моровом поветрии, что помогало «сэкономить» время для обращений за помощью к центральным ведомствам.

Из-за медлительности почтовой службы и плохого транспортного сообщения, постоянной необходимости в передаче «реляций» и воинских рапортов своевременная передача указов императрицы и Сената в войсках и пограничных губерниях была заторможена. Возможно, это стало причиной «запоздалого» устройства карантинов, что привело к проникновению чумы в пограничные области. Поэтому появляется указ от 12 января 1771 г., в котором говорится, что «зловредная сия опасность вкралась уже в некоторые места Киевской, Малороссийской, Новороссийской и Белгородской губернии», советуя предпринять все меры к «утушению и изтреблению в тех местах сей опасной болезни»[74]. На выполнение срочных мер, конечно, нужны были значительные денежные средства. Поэтому, в 7-м пункте говорится: «На строение в губерниях карантинных домов и на прочия нужныя к тому издержки деньги держать из Штатс-Конторских доходов без излишества». Кроме того, каждый чиновник — вплоть до служащих городских воеводских канцелярий — обязан был рапортовать о возникновении в каком-либо месте города или села чумы. Тогда, в «таком несчастном случае дом с зараженным запереть, и никакого с ними сообщения не иметь, подавая им пищу на казенный счет...» В этой «инструкции» главам пограничных губерний мы видим важное нововведение: местное правительство было обязано принять на свой счет питание зараженных, а также возведение лазаретов и их обеспечение.

Если же в доме заболевшего находились другие здоровые люди, то их «необходимо отводить в особое место, и тамо кормить, не выпуская сорок дней, и никакого с ними сообщения не иметь, в которое время велеть им самим себя окуривать постоянно можжевельником»[75]. Однако дома людей сжигались вместе со всем движимым и недвижимым имуществом, предварительно «отделив дом от соседняго», а также истребив кошек и собак, «в шерсти которых могут переносить заразу и легко заразить здоровые дома».

«Московская чума» 1771–1774 гг.:

песок на полу, курение

и санитарные нормы

Возможно, что многие меры, предпринятые Екатериной Великой по обеспечению эпидемиологической безопасности западных и южных губерний, помогли остановить проникновение чумы и ее распространение по России, однако Москву беда не миновала. Около 40 законодательных актов было издано для борьбы с московской чумой — поэтому этот кейс мог сыграть большую роль в дальнейшем развитии эпидемиологического законодательства, появлении санитарных норм и правил, по которым следует проводить профилактику и лечение болезни. Стоит отметить, что действия указов и законов по борьбе с чумой в Москве также могли быть использованы руководителями других городов и губерний при обнаружении на их территории болезни.

25 марта 1771 г. выходит именной указ Екатерины II на имя губернатора Москвы графа Салтыкова, в котором ему предписывается предпринять конкретные меры для «утушения» болезни и укрепления эпидемической безопасности города[76]. В первую очередь, графу было велено хоронить всех умерших вне города при церквях с обязательным сожжением одежды, а в одном из мужских монастырей учредить «госпиталь с потребным числом Медицинских чинов». Кроме этого, в указе было акцентировано внимание на главных «распространителях» чумы: рабочих фабрики Балашова из Суконного двора, которым «велено явиться для выдержания карантина в монастырь или дом фабриканта Балашова». Всех жителей и гостей города, находящихся на карантине, власти обязаны были обеспечить съестными припасами и «чтобы во всем нужном ни малейшего недостатка не было». Самый главный пункт указа заключался в определении новой функции полиции и обер-полицмейстера Москвы. Генерал-поручик П. Д. Еропкин получил большие полномочия по борьбе с чумой: как сказано в указе, «должность иметь состоять в том, чтоб охранять город от оказывающихся в нем болезней, с употреблением против оных всего того, что известным образом повсюду в подобных случаях и приключениях употребляется», а в «оном поступать по лучшему своему благоизобретению»[77]. Следовательно, военным и полицейским чинам передавалась вся полнота власти для борьбы с болезнью и ее удержания в пределах города — с обязательным исполнением конкретных мер, которые перечислены в первых пунктах указа.

После этого идет целая череда указов, которые регламентируют поведение жителей города, частных компаний и административных учреждений на период эпидемии чумы в городе. 18 августа 1771 г. издается отдельный указ, посвященный «употреблению работников для рытья ям и засыпания в них тел умерших, из назначенных на поселение колодников»[78]. Из московских «колодников» — в данном случае арестантов, содержащихся в московских тюрьмах и острогах, — формировали рабочие команды и отдельные поселения-остроги рядом с местами, отведенными для захоронения умерших от заразы[79]. Однако законодательный акт не только регламентировал формирование этих рабочих отрядов, но и также определял дополнительные меры, направленные на борьбу с чумой. Например, деревни жителей близ Земляного вала велено «развести немедленно в другие селения ведомства Коллегии Экономии, а строящиеся дома разломать». Употребление колодников мотивируется в указе опасением за жителей Москвы, которые могут разнести болезнь, если будут перемещаться с работы в дом и сообщаться с другими людьми. Самим же «рабочим» отрядам определялось содержание, достаточное для прокорма «кормовых по 6 копеек на день». Кроме этого, властям предписывалось ограничить посещение жителями питейных домов и кабаков: так, «винную продажу в питейных домах производить навсегда в окошки и двери, не впуская никого внутрь, чего ради сделать в дверях решетки». Таким образом, власти Москвы и Санкт-Петербурга стремятся не допустить распространения чумы в городе путем «жесткого» карантина, при котором большинство жителей не должно покидать свои дома, а публичные заведения должны быть закрыты.

Последнюю мысль подтверждает указ, который закрывает на карантин все правительственные учреждения в Москве[80]. По нему все ведомства и конторы закрыты на карантин с приостановкой делопроизводства, а «дела запираются и не рассылаются»[81]. Мера эта направлена «к уменьшению в Москве между людьми сообщений». В дополнение к нему выходит закон о запрете присутственным местам принимать челобитные для предотвращения создания «толпы просителей» в комнатах[82]. Таким образом, главной мерой московских властей стало закрытие публичных мест и заведений, пресечение личного вербального контакта между людьми для предотвращения расширения масштабов эпидемии.

Однако жители не соблюдают предписания правительства и игнорируют их, что видно по указу 26 августа 1771 г[83]. Возможно, что это приводит к росту заболеваемости и количества погибших. Так, за август уже погибло 7268 человек[84]. Рост погибших вынуждает власти действовать решительнее. Поэтому в манифесте 9 сентября 1771 г. говорится: «Мы, по всегдашнему Нашему о общем благе попечению, предписали и учредили все