История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

Познакомились мы там также с одним корреспондентом – работником ТАССа. Он нам прочитал интересную лекцию о положении в мире, и надо сказать, что она сильно отличалась от газетных или журнальных статей. Хотя Советский Союз, как все знали, стоял за спиной северной Кореи в шедшей корейской войне, но официально он был невоюющей стороной. Этот работник ТАССа говорил нам, что СССР не будет ввязываться ни в какие конфликты «до самого последнего момента». Помню, я его спросил, что можно считать «последним моментом»? Он объяснил, что этим моментом следует считать такое положение, когда СССР действительно окажется в реальной опасности и никакого иного выбора не будет. Будущее показало, что эта концепция претерпела сильное изменение после смерти Сталина.

Иногда вечерами мы с нашим соседом «Гарри» гуляли и даже входили в тёмный лес. В лесу было жутковато – огромные деревья, тёмная дорога, которую без американского фонаря «Гарри» было бы невозможно увидеть даже при полной Луне, так как свет в лес почти не проникал. Ухали совы, кричали какие-то другие ночные птицы. В общем, лес этот был бы хорошим фоном для каком-нибудь мистического фильма или новеллы.

Рассказы «Гарри» о его житье на Западе были совершенно личными, никак не касавшимися политических событий в Америке, Англии, Италии или Франции. Но от этого они не становились менее интересными. Напротив, они были захватывающими! Что мы знали об американской аптеке тех лет? Ничего. Оказывается, это был небольшой магазин, в котором была стойка, как в баре и продавались там, помимо лекарств, сладостей, домашней обуви и множества всяких других товаров, даже лёгкие коктейли, которые делались тут же на глазах покупателя и стакан с таким коктейлем и вишней сверху отправлялся по мрамроной стойке прямо в руки посетителя аптеки. Меня всё это просто занимало в чисто познавательном плане. Мой друг Николка впитывал каждое слово «Гарри» и снова млел от восторга – теперь уже от всего услышанного.

Он продолжал мечтать о шикарной жизни в роскошных отелях, о своей будущей карьере знаменитого архитектора, о красавицах, танцах на балах – в общем, всё это можно было увидеть в каком-нибудь одном голливудском фильме, которых мы тогда ещё не видели. Кроме одного фильма– после войны пустили, кажется второй раз, всемирно известный фильм режиссёра Жюльена Дювивье «Большой вальс», посвящённый знаменитому венскому композитору, дирижёру и скрипачу Иоганну Штраусу. С этим фильмом связана очень забавная история, которую мне рассказал Цыганов, и которую я потом сам перепроверил у героя рассказа Цыганова – его ученика Дмитрия Адольфовича Штрауса.

Так как именно в 1951 году я услышал историю Мити Штрауса, как его называл мой учитель Д.М.Цыганов, то рассказать её теперь самое время.

В июне 1941 года Митя Штраус получил повестку из военкомата, как и миллионы других призывников. Придя в военкомат, он был принят самим военкомом. Дмитрий Адольфович не понимал, почему его вызвали в кабинет начальника. Когда он вошёл в кабинет, военком предложил ему сесть и дальнейший разговор был в основном монологом самого военкома. Разговор протекал так:

– «Штраус?»

– «Штраус!»

– «Скрипач?»

– «Скрипач!»

– «Тот самый?»

– «Гм-м-м, тот самый…»

– «Так как же вы это! Такой человек, как вы… Да мы вас сделаем заведующим клубом! Такой знаменитый артист! Конечно! Подождите, я выпишу на вас документы. Так неожиданно это, вот встретил такого знаменитого артиста! Ну, просто невероятно!»

Военком по простоте душевной принял Дмитрия Адольфовича Штрауса за героя фильма «Большой вальс» Иоганна Штрауса! Действительно, небольшое внешнее сходство обоих героев существовало и оба были скрипачами. В конце концов начальство военкома отправило «того самого Штрауса, скрипача» в оркестр Театра Советской Армии, где он и прослужил до конца войны. Как странно иногда распоряжается случай судьбами и жизнями людей!

Глава 13

Обед в честь товарищей по несчастью. Перерыв по болезни. Концерты Вилли Ферреро

Лето 1951-го показалось более длинным из-за массы впечатлений от нашей поездки в Ригу, встреч с новыми людьми. Но сентябрь был началом нового учебного года в школе не совсем обычным – школу покинули два наших любимых профессора – Михаил Никитич Тэриан перестал вести оркестровый класс в ЦМШ, оставив только несколько учеников-альтистов, которым предстояло окончить школу в течении ближайших двух лет, и директор Василий Петрович Ширинский – его назначили директором Московской Филармонии.

В начале сентября мой отец был принят, наконец, на работу в Институт военных дирижёров в качестве старшего преподавателя. Это было таким радостным и долгожданным событием, что мама решила устроить обед в честь этого великого события! На обед были приглашены два товарища по несчастью – также изгнанных с работы. Одним из них был дирижёр Михаил Шеппер, другим – режиссёр киностудии Научно-популярных фильмов Владимир Николаевич Николаи.

Шеппер был изгнан из симфонического оркестра в Кишинёве в Молдавии, а Владимир Николаевич Николаи – вообще непонятно почему. Его отец был всемирно-известным тенором Театра «Ла Скала» в Милане ещё в начале XX века… Пел он на лучших сценах мира – Европы и Америки. Каким образом Николаи попали в Россию, я не знаю. Помню интересную историю, рассказанную в тот день Владимиром Николаевичем о репетиции оперы «Аида» в Театре Скала, которую вёл Артуро Тосканини.

«Я как всегда на репетициях, когда пел мой отец, сидел в первом ряду за дирижёром. Все ко мне привыкли, и хотя мне было пять лет, но я очень любил Верди и всегда ходил на все репетиции с участием отца. Тосканини, как это бывало часто, во время исполнения оглашал театр своими воплями, выражая очень ярко своё неудовольствие тем или иным оркестрантом или певцом.

Неожиданно он выхватил скрипку из рук концертмейстера, треснул его скрипкой по голове и вернул скрипку на прежнее место! Всё это он проделал так быстро, что никто не успел даже сообразить, что собственно произошло, как скрипка была уже на своём месте, и концертмейстер продолжал на ней играть. Лица музыкантов, однако, существенно изменились. И как только закончилась репетиция, Тосканини быстро перемахнул через барьер, схватил меня в охапку и бросился бежать по коридору прочь от разъярённой толпы музыкантов, преследующей своего маэстро, как свора собак! Меня он захватил на случай, если бы музыканты его настигли он, как я думаю, надеялся, что его не осмелились бы бить с ребёнком на руках. Маэстро оказался проворнее и успел запереться со мной в своей артистической комнате. Он быстро забаррикадировал дверь шкафом и столом и