История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

музыки, прежде всего, причислялась 2-я («Богатырская») Симфония Бородина. Превосходное сочинение само по себе, в условиях позднего сталинизма исполнялось по московскому и Всесоюзному радио по нескольку раз в день! Равно как и Увертюра к опере Глинки «Руслан и Людмила». Так прекрасные сочинения становились музыкальной «Демьяновой ухой» из-за бесконечного и бесцельного ежедневного повторения. Почти полностью исчезли из концертных программ Филармонии Симфонии Брамса, Шуберта, Шумана, Мендельсона – вообще всех западных классиков. Так на практике происходила «борьба с космополитизмом и низкопоклонством».

В этой атмосфере выступления Ферреро стали как бы приходом «музыкального Мессии»! А отношение к музыке Рихарда Штрауса со стороны правительственных чиновников превосходно выразил критик К.Саква, написавший в рецензии на концерт Ферреро следующее: «Прискорбно, что такой крупный музыкант, как Ферреро, тратит свои силы на исполнение пошлых эротических “Танцев Саломеи”…» А ведь был по-своему прав цековский чиновник! Ханжи, пуритане и моральные уроды всегда были единодушны с ним! Через много лет мы узнали, что за 44 года до этого – в 1907 году – опера «Саломея» в Метрополитен Опере в Нью-Йорке была снята после первого же спектакля, как «не соответствующая нормам христианской морали». Это решение было принято под давлением дочери Дж. П. Моргана, главного спонсора Метрополитен Оперы. Понятно, что мы тогда этого не знали, но теперь видно, как велика сила преемственности конформизма и нетерпимости!

В том же концерте исполнялась гениальная Симфоническая Поэма Штрауса «Дон Жуан». Мне опять посчастливилось услышать это сочинение первый раз в жизни именно на репетиции Ферреро.

У Ферреро были руки волшебника. Ни один дирижёр после Ферреро не мог воспроизвести звук такой красоты, который он «извлекал» из Госоркестра. Хотя в то время оркестр обладал замечательными музыкантами, но тот «тон» оркестра мог быть сравним со звуком самых выдающихся европейских и американских оркестров в их лучшие времена. Меня несколько огорчило ироническое, если не отрицательное отношение к Ферреро моего учителя Дмитрия Михайловича Цыганова. Конечно, он оценивал дирижёрское искусство мерками великих немецких дирижёров – Клемперера, Вальтера, Кляйбера, Сенкара, Штидри, Фрида.

Критика Цыгановым исполнения Симфоний Бетховена была, вероятнее всего справедливой, но в своём репертуаре Ферреро был велик! Это было первое музыкальное несогласие с моим профессором, видевшем в искусстве Вилли Ферреро нечто эстрадноразвлекательное, а его изумительную технику, как проявление не лучшего вкуса, и желания лишь произвести эффектное впечатление на публику. При всём моём тогдашнем уважении к своему профессору я с ним никак не мог согласиться.

Руки Вилли Ферреро вызывали к жизни такие звуковые стихии, что всё казалось просто неправдоподобным– такое могло только присниться, но наяву услышать это гениальное сочинение Штрауса было большим потрясением. Невероятная колористическая насыщенность партитуры, написанной в 1888 году двадцатичетырёхлетним мастером, создавала ощущение волшебного сна! Гению Штрауса было предопределено создание этого шедевра мировой музыкальной литературы. Вилли Ферреро было подвластно его воплощение.

Хочется повторить ещё раз – всё, к чему прикасалась волшебная палочка Вилли Ферреро становилось шедевром интерпретации и в конечном счёте великая музыка становилась адекватной, а иногда, быть может, и превосходящий замысел её творцов. В этом смысле таких вершин артистического самовыражения, объединявшего без всяких усилий сотню музыкантов в едином эмоциональном, духовном и психологическом порыве было в истории музыкального исполнительства суждено достигать единицам.

Как и во всякой области музыкального исполнительства можно быть дирижёром от Бога. Можно быть блестяще обученным профессионалом, но, ещё раз – достигать вершин исполнительства адекватных самой музыке – дано лишь избранным…

Ещё один небольшой шедевр композиции – пьесу Равеля «Болеро» – Вилли Ферреро продирижировал, можно даже употребить режиссёрский термин – «поставил» – с непостижимым мастерством и вкусом. «Болеро» – экзотический танец на остинатной ритмической структуре, исполняемой на малом барабане. Исполнитель – ударник, как правило сидит непосредственно перед дирижёром и начинает свою партию и саму пьесу исключительно тихо.

Затем в течении примерно 7-8-и минут он должен так рассчитать динамику остинатного ритма, чтобы каждое новое вступление духовых или струнных с одной и той же мелодией, поддерживалось и базировалось на незаметно, но постоянно увеличивающейся громкости исполнения на малом барабане. В этом и заключается главная задача и очень большая трудность воплощения этой пьесы.

У Ферреро, начинавшего дирижировать едва видимым из рукава фрака кончиком палочки, делавшей почти невидимые глазу движения, по мере присоединения новых групп инструментов и увеличения звучности оркестра палочка незаметно удлинялась и, казалось, что каждый раз это была новая музыка, хотя это был тот же самый материал! Этот эффект достигался, если это можно вообще объяснить, скорее всего исключительно точно рассчитанным прибавлением громкости всех групп от такта к такту и притом, на протяжении всей пьесы мы слышали выразительный контрапункт малого барабана. Грандиозный, со всё более нарастающей динамикой финал приводил слушателей в исступлённый восторг. Опять повторялась та же картина, что и в 4-й Симфонии Чайковского – публика требовала исполнения «Болеро» ещё и ещё раз!

Все концерты Вилли Ферреро ощущалась да и явились каким-то Фестивалем музыкальной свободы! Его второй приезд в 1952 году был таким же волнующим и радостным событием в тяжёлой атмосфере жизни в Москве. К сожалению больше Вилли Ферреро в Москву никогда не вернулся. Он умер от сердечного заболевания в 1954 году в возрасте 48 лет. Его выступления в Москве оказали огромное влияние на молодых музыкантов моего поколения, способствуя развитию нашего музыкального и артистического мышления, ощущению и познанию стилей и тончайших деталей интерпретации и мастерства передачи слушателям замысла композитора. Никто из слушателей концертов Вилли Ферреро никогда не смог забыть те волнующие дни в Москве. Они остались с нами навсегда.

* * *

Восторг от выступлений Вилли Ферреро и эмоциональный подъём, вызванный его концертами, был вскоре, через несколько недель «охлаждён» окружающей реальностью нашего «невыносимо-нелёгкого» бытия. Закончив работу над Фантазией «Отелло» Эрнста и успешно сыграв её на специальном прослушивании к концерту в Малом зале Консерватории учеников ЦМШ, комиссия решила включить меня в этот концерт без всяких оговорок. Каково же было моё разочарование, когда дней через десять мне было сказано, что в концерте в Малом зале я участвовать не буду, а вместо этого я должен исполнить «Отелло» Эрнста в зале ЦМШ. Отказаться от этой «чести» официально я не мог, но твёрдо решив не играть, сказал, что у меня обнажился нерв на пальце левой руки. Это обычная уловка скрипачей: доказать как наличие, так и отсутствие этого обострения невозможно, так как его симптомы полностью основаны на индивидуальном ощущении пальца левой руки от соприкосновения со струной. Цыганов не одобрял моего отказа от выступления в школе, я же твёрдо стоял на