История скрипача. Москва. Годы страха, годы надежд. 1935-1979 - Артур Давидович Штильман

ему на экзамене какой-то приемлемый балл, а за год до того на таком же экзамене Коган получил от Трошина двойку по «марксистко-ленинской эстетике». Сам «профессор» пользовался репутацией полуграмотного человека, выполнявшего тайные приказы сверху с большим рвением, энтузиазмом и личной вовлечённостью в такую захватывающую дух жизнь «экзаменационного палача». С Трошиным мне предстояло «свидание» ещё через год, но готовиться к этому следовало уже теперь – а так не хотелось зазубривать учебник истории наизусть, когда было ещё лето, когда нужно было заниматься на скрипке по многу часов ежедневно, когда так хотелось покататься на велосипеде, поиграть в футбол, искупаться в местной речке…

Но, понимая всю опасность предстоящих схваток с Трошиным, я всё же читал учебник три-четыре раза в неделю, стараясь в прямом смысле этого слова заучивать главные события и даты наизусть! Словом – дел в то последнее школьное лето было очень много.

Мой друг детства Николка в то лето поступал в Архитектурный институт. Для него наших особых проблем не существовало, но у него была другая проблема – его рисунки были если не неприемлемыми, то во всяком случае не убеждающими приёмную комиссию в том, что архитектура была его настоящим призванием. Кстати, многие молодые люди по этой причине не могли попасть в этот престижный институт и шли сдавать экзамены в Инженерностроительный институт, в какой-то мере близкий к Архитектурному. Но у мамы Николки были таинственные связи с сильными мира арихитектуры, и, несмотря на его четыре с минусом, полученные им по главной дисциплине – рисунку – он, сдав все остальные экзамены и набрав достаточное количество «проходных баллов», был зачислен в институт в качестве студента на 1-й курс. Можно себе представить, сколько трагедий для еврейских абитуриентов разыгралось в тот год на вступительных экзаменах в его институт, в оба медицинских института и в Московский Университет!

Лето кончалось. Начинались затяжные дожди, а на Сходне это было делом серьёзным – глиняные «тротуары» и дороги становились непроходимыми для пешеходов и непроезжими даже для грузовиков. Глина высыхала очень долго, а на некоторых дачных улицах не высыхала никогда! Так что теперь нужно было найти подходящий день для переезда с дачи, что всегда было проблемой в Подмосковье в конце августа. Как-то удалось договориться со знакомым шофёром, перевёзшим наши немногочисленные вещи домой в Москву. Начало сентября означало последний год в школе, по существу последний год жизни ученика в преддверии жизни совершенно иной – жизни «взрослого» студента, о которой думалось с волнением перед предстоящими «боями» за право завоевания этой новой жизни.

Глава 14

Последний год в школе. «Врачи-убийцы». Сталин умер в Пурим

Осенью 1952-го мне предстояло сделать выбор программы для окончания Центральной музыкальной школы. После недолгих обсуждений мы решили остановиться на четырёх частях Партиты реминор для скрипки соло И.С.Баха (без Чаконы), двух Каприсах Паганини, 1-й части скрипичного Концерта Хачатуряна и двух пьесах – «Скерцо-Тарантелла» Венявского – как обязательное виртуозное сочинение и «Романс» Рахманинова– как пьеса русского композитора. Программа была вполне достойной для того времени и в целом, кроме первой части Концерта Хачатуряна, в основном выученной.

В день закрытого прослушивания, когда я впервые сыграл часть Концерта Хачатуряна (это называлось тогда «закрытый вечер», то есть по существу экзаменационное прослушивание без публики), в комиссии в тот вечер был старый приятель отца и моего дяди – профессор-виолончелист Святослав Кнушевицкий. Он совершенно раскритиковал моё исполнение этой части Концерта, мотивируя это отсутствием интересного замысла, отсутствием собственной индивидуальности и вообще отозвался об исполнении, как малоинтересном. Мой отец расспросил его о деталях, что и где конкретно не понравилось Кнушевицкому. Он охотно поделился своими мыслями.

Я поначалу был расстроен, но узнав всё о деталях его критики, признал её справедливость и пользу. Курдюмов, ассистент моего профессора Цыганова, был не согласен с такой крайней критической оценкой, сказав, что в исполнении было много хорошего и даже вполне законченного, но что это всё же было лишь первым публичным выступлением, а Концерт этот совсем не так прост в артистическом смысле, каким он кажется, когда его слушают. В общем, мы ничего не сказали об этом Цыганову, чтобы не осложнять отношений, а я принялся за Концерт со всей энергией и энтузиазмом. Впоследствии – в 1958 году впервые выступил с этим концертом в Большом зале Консерватории с оркестром в присутствии самого автора – Арама Ильича Хачатуряна я даже получил его автограф на нотах Концерта с благодарностью за это исполнение.

Мне пришлось потом в течение многих лет играть этот Концерт – с оркестром и с аккомпанементом фортепиано, и он сослужил мне добрую службу, а критику Кнушевицкого я и сегодня вспоминаю с благодарностью. Кроме пользы она мне ничего не принесла. Любую критику всегда нужно внимательно проанализировать, даже и самую недоброжелательную, потому что в ней вполне могут быть полезные зёрна.

К десятому классу окончательно сложились характеры всех моих соучеников. Конечно, всё тогдашнее поколение пианистов, скрипачей, и веолончелистов было настоящими романтиками – мы слушали без конца записи на пластинки великих: Рахманинова, Крейслера, Шаляпина, Карузо, Титта Руффо, Галли-Курчи – одним словом всё, что попадало в наше поле зрения. В какой-то мере, рождённая в «борьбе против космополитизма» газетная «истина» – «Россия – родина слонов» принесла и определённую пользу. Так бывший «белобандит в музыке» и представитель «буржуазного эстрадно-бравурного пианизма», как его именовали в учебниках 30-х годов, С.В.Рахманинов, вместе с борьбой за «приоритеты» всего национально русского был наконец полностью реабилитирован, и авторские записи на пластинках всех его фортепианных Концертов и многих других сочинений были изданы в Москве большими тиражами. Небольшим тиражом была издана в исполнении Рахманинова и Крейслера Соната № 3 Грига. Через много лет я узнал, что эту запись Владимир Горовиц назвал самым выдающимся выступлением за всю историю грамзаписи. Так что в какой-то мере даже «борьба за приоритеты» косвенно принесла молодым музыкантам большую пользу.

* * *

Наши учителя в 10-м классе относились с большим пониманием к проблеме времени, и старались по общеобразовательным дисциплинам не слишком нас перегружать домашними заданиями, но программа средней школы всё равно выполнялась полностью. (От недостатка времени мы совершенно задыхались. Неожиданно моя кузина Лена, дочь маминой старшей сестры предложила помощь – попросить соученика нашей другой кузины по Институту цветных металлов и золота, с которым Лена была хорошо знакома по студенческим компаниям, помогать мне дважды в неделю в приготовлении уроков по математике, физике, тригонометрии и т. д. Моим помощником, да и многолетним другом стал Геннадий Секисов –