Свобода приходит в полночь - Доминик Лапьер

Теперь, когда конец был уже не за горами, Маунтбеттена занимало одно: он хотел, чтобы завершающие аккорды империи прогремели грандиозным фейерверком, чтобы ее прощание было исполнено доброй воли и всепонимания настолько, чтобы заложить фундамент новых отношений между Британией и государствами, возникшими из бывшей индийской империи.

Маунтбеттен понимал, что есть вещь, способная в одно мгновение испортить атмосферу, созданную им с таким тщанием, – демаркационная линия, над которой трудился сэр Сирил Рэдклифф в своем бунгало за зелеными ставнями. И Маунтбеттен настаивал на том, чтобы никакие подробности этого плана не утекли до провозглашения независимости.

Он понимал, что такое решение вызовет массу осложнений. И Индия, и Пакистан появятся на свет, не зная до конца ни сколько у них граждан, ни где пролегают их важнейшие границы. Тысячи людей в сотнях сел Панджаба и Бенгалии должны будут провести 15 августа в мучительной неизвестности, не понимая, к какому доминиону отойдет их дом и стоит ли им праздновать. Целые районы останутся без администрации и служб правопорядка. Но даже в такой ситуации Маунтбеттен намерен был сохранить демаркационную линию в тайне до следующих дней. Как бы Рэдклифф ни рассудил, было ясно, что возмутятся обе стороны. “Пусть лучше индийцы проведут свой День независимости в радости, а горестные последствия переживут потом”, – рассудил лорд Луис.

“Я пришел к выводу, что мы должны утаить точную демаркационную линию от руководителей обоих государств до тех пор, пока 15 августа не минует; в противном случае вся работа, которую мы проделали ради сохранения индо-британских отношений после передачи власти, окажется напрасной”, – докладывал он в Лондон.

Утром 13 августа ассистент Рэдклиффа доставил вице-королю финальную версию документа в двух запечатанных конвертах из манильской бумаги. Оба немедленно заперли на ключ в одной из зеленых кожаных шкатулок, где хранились важные вице-королевские бумаги. Шкатулки поставили лорду Луису на стол как раз перед тем, как он отправился в Карачи на церемонию объявления независимости Пакистана. Целых 72 часа, пока вся Индия весело плясала, конверты таились в кабинете у вице-короля, будто напасти в ящике Пандоры, который, вместе со всеми отрезвляющими известиями, заключенными внутри, еще только предстояло отомкнуть.

В казармах, гарнизонах, на защитных рубежах индусы, сикхи, мусульмане – бойцы великой армии, которую располовинили вместе со всем субконтинентом, – напоследок отдавали дань уважения друг другу. Кавалеристы из сикхских и дограсских эскадронов уланского полка Пробина – одного из старейших и славнейших в индийской истории – закатили грандиозный банкет в честь эскадрона мусульман. Столы, расставленные прямо на плацу, ломились от ароматного риса, карри, кебабов и пудингов по традиционному полковому рецепту – с рисом, карамелью, корицей и миндалем. Под конец пира сикхи, мусульмане и индусы взялись за руки и сплясали последнюю бхангру – бешеные прыжки и вращения завершили самый эмоциональный вечер в истории полка.

В тех землях, которые отходили Пакистану, мусульманские войска отдавали такие же почести своим товарищам – сикхам и индусам, отбывавшим в Индию. В Равалпинди 3-й кавалерийский полк закатил грандиозную баракхану, то есть банкет на счастье. Каждый офицер из числа сикхов и индуистов произнес по прочувствованной речи, со слезами на глазах прощаясь с полковником Мухаммадом Идриссом, который провел их через самые жестокие сражения Второй мировой. “Где бы вы ни были, мы навек останемся братьями, ведь мы вместе проливали кровь”, – пообещал Идрисс в ответной речи.

Под конец он отменил телеграфное распоряжение генштаба будущей Армии Пакистана, согласно которому все военнослужащие, отбывая, обязаны были сдать оружие. “Эти люди – солдаты. Они явились сюда при оружии и с ним же отправятся дальше”.

Кавалеристы-сикхи и индусы оказались обязаны полковнику Идриссу жизнью: спустя час после выезда из Равалпинди их транспорт был атакован пакистанскими национальными гвардейцами, и если бы оружия при них не было, они бы все погибли.

Самая трогательная прощальная церемония состоялась на лужайке под окнами святая святых английской колониальной власти – бального зала Императорского спортивного клуба в Дели. Гравированные приглашения на “Прощание со Старыми Товарищами в Честь Офицеров Вооруженных Сил Доминиона Пакистан” адресовались “Офицерам Вооруженных Сил Доминиона Индии”.

Один из индийских гостей вспоминал, что вечер был исполнен “невыразимой печали и ощущения нереальности происходящего”. По газону под праздничными фонариками фланировали мужчины – все как на подбор с аккуратными усами и портупеями, в британских мундирах, увешанных наградами за службу британским властям с риском для жизни, а в полутемном бальном зале всеми цветами радуги переливались сари их жен.

В основном все кучковались в баре, где можно было выпивать и напоследок обмениваться старыми байками – об офицерских клубах и пустынях, о бирманских джунглях и вылазках против своих же земляков на северо-западной границе, о тяготах и радостях целой жизни, проведенной бок о бок, в борьбе с одним врагом в одних и тех же мундирах.

Никто из тех, кто предавался тут ностальгии, не мог вообразить трагедии, где им вскоре суждено будет оказаться в главных ролях. Покамест они, обхватив друг друга за плечи, громогласно обменивались обещаниями: “Идем на кабанов в сентябре!”, “Не забудь, матч-реванш в Лахоре!”, “Мы должны таки добыть того козерога в Кашмире!”

Когда настала пора расходиться, бригадир Кариаппа, индус из 1-го батальона 7-го Раджпутского полка, поднялся на эстраду и потребовал тишины. “Мы здесь, чтобы сказать «до свидания» – и только «до свидания», потому что мы еще обязательно встретимся, и дружба, которая нас связывает, останется неизменной. Нас так давно объединила судьба, что разделить нас невозможно”. Он вкратце изложил основные вехи их общей истории и наконец заключил: “Мы были братьями и навеки ими останемся. И никогда не забудем грандиозные годы, проведенные вместе”.

Договорив, бригадир-индус отступил в глубину эстрады, достал тяжелый серебряный кубок, прикрытый тканью, и протянул его старшему из присутствующих командиров-мусульман – бригадиру Аге Разе: то был прощальный дар от офицеров-индусов мусульманским братьям по оружию. Раза сорвал покрывало и поднял кубок над головой, предъявляя его собравшимся. На нем мастер из Старого Дели изобразил двух сипаев, индуса и мусульманина, стоящих бок о бок, нацелив винтовки на общего врага.

Раза поблагодарил Кариаппу от лица всех мусульман, и оркестр заиграл “Старое доброе время”. Подчиняясь внезапному порыву, офицеры взялись за руки, встали в круг – индуисты и мусульмане вперемежку – и, покачиваясь в такт, хором подхватили мелодию, заполняя жаркую и влажную делийскую ночь шотландским заунывным напевом.

За последним куплетом наступила тишина. А потом индийские офицеры со своими бокалами вышли