Личины сексуальности - Палья Камилла

этого запаха вынуждает людей с рыночной площади броситься к пристани. Клеопатра, как и Венера, — власть физического притяжения стихий, приписанная Эмпедоклом Афродите. Она пылает: Шекспир осторожно вводит в свою картину огонь. Баркас «горит» — таково его добавление к описанию Плутарха. Клеопатра— Венера, рожденная из моря. Судя по речи Энобарба, она повелевает тремя стихиями: водой, воздухом и огнем. Земля намеренно исключена. И в самом деле, натиск движущихся к берегу людей обнажил, лишил своих свойств землю. Клеопатра Шекспира — свободная игра независимого воображения, враждебная устойчивости и прочности земли.

Кульминация «Антония и Клеопатры» — битва при Акциу-ме, поворотный пункт истории Запада. Поражение Антония — победа Цезаря и начало Римской империи, объединенной властью одного человека. Не поступаясь фактической точностью, Шекспир потрясающе мифологизирует свидетельство Плутарха. Он вводит метафоры стихий и поэтически преображает историю. Роковое решение Антония сражаться на море губит его. Командир пехотинцев и гений сухопутных сражений, он, как последний дурак, позволяет Клеопатре диктовать ему план битвы. Египтяне — мореплаватели. Клеопатра настаивает на том, чтобы последний бой Цезарю дал флот, а не армия. Бывалые солдаты Антония страстно взывают к нему, но, ослепленный любовью, он отмахивается от них. Антоний отрекается от стихии земли — основы его блестящей карьеры. В то же время он отбрасывает здравый смысл и практичность — астрологические качества земли. Навязывая своему любовнику стихию воды, Клеопатра губит его. С самого начала пьесы Шекспир использует образы стихий, отчего на совещаниях при Акциуме слова «земля» и «море» сливаются в зловещий гул.

Сцена, в которой Антоний беспечно разрывает связь с землей, заканчивается именем главнокомандующего Цезаря — некоего Тавра (III, 7). В следующей сцене, объемом всего в несколько строк, Цезарь вызывает Тавра, Тавр приходит и уходит — и это его единственное появление в пьесе. Шекспир извлек это имя из приведенного Плутархом списка морских офицеров, командовавших при Акциуме. Ренессансная публика, хорошо знакомая с основами астрологии, должна была немедленно вспомнить, что Тавр (Телец) — первый из трех зодиакальных знаков земли. Телец — также знак, под которым родился Шекспир. Именно такие моменты Мейнард Мэк назвал бы «эмблематическим входом и выходом» в пьесах Шекспира31. Заместитель Цезаря принадлежит стихии земли, поскольку «Антоний и Клеопатра» отождествляет Цезаря с астрологическими качествами земли — терпением, прагматизмом, эмоциональной сдержанностью, дисциплиной, старательностью. Цезарь — принцип реальности, Realpolitik. Он представляет то, что отвергли Антоний и Клеопатра, и, поскольку драма неизбежно разворачивается в человеческом пространстве и в человеческом времени, наносит им поражение. Психическая устойчивость побеждает психическую изменчивость. Исторический Цезарь действительно жил под властью знака земли. Светоний сообщает, что Август Цезарь с почтением относился к астрологическому предсказанию о своем возвышении и приказал выбить «серебряную монету со знаком созвездия Козерога, под которым он был рожден»32 . В «Антонии и Клеопатре» Цезарь укрепляет свойственную ему земную силу Козерога, призывая к себе Тельца и лишая Антония средоточия его военной сущности.

Античные и современные историки озадачены внезапным бегством Клеопатры в битве при Акциуме, а тем более — позорным предательством Антония, бросившего свои войска и корабли и последовавшего за ней. Шекспир представляет дело так, что Клеопатра и тот Антоний, которого она увлекает, бегут с театра военных действий, потому что им не хватает упорства и решимости, привносимых в гороскоп стихией земли. Клеопатра — «огонь и воздух» воображения, плывущего по поверхности моря постоянных превращений. Огонь — свирепый, вспыльчивый характер: агрессия и насилие. Воздух — вербальная энергия и поэтическая сила создания образов. Вода — неукротимые приливы эмоций и ее стремительная (mercurial) смена настроений. Личины Клеопатры меняются постоянно и беспорядочно, потому что в ней нет земли, способной придать ей стабильность и позволить ограничиться одной личиной. Ее выбор при Акциуме, море, — дионисийская «жидкая природа», как определяет ее Плутарх в другом месте. Именно эта хтони-ческая текучесть отличает ее от Розалинды.

Клеопатра — это Египет, а Египет — это Нил. В духе Возрождения все — и даже Антоний — зовут Клеопатру по имени ее царства. Согласно «Антонию и Клеопатре», сухая земля Египта сама по себе не обладает ценностью. Плодородие наступает лишь тогда, когда земля орошается водой, превращается разлившимся Нилом в «осевший ил и тину» (II, 7). Эта грязь — первозданная хлябь дионисийского преображения. Египетская змея (уже отождествленная с Клеопатрой) выведена «из грязи под действием местного солнца» (II, 7; I, 3). Клеопатра / Исида — Великая мать своего народа. Но Антоний, вступая во влажный Приют Блаженства ее текучего царства, утрачивает себя. Он не просто частное лицо, а вождь тысяч людей. Вождь не может жить одной любовью. Антоний предает своих людей и самого себя. Равнодушие любовников к общественным заботам и предпочтение эмоций долгу предопределены в самом начале пьесы метафорой затопления земли водой. Антоний восклицает: «Пусть в Тибре сгинет Рим / И рухнут своды вековой державы!» — выражая чувства, едва ли подобающие римскому триумвиру (I, 1). Клеопатра сердито кричит: «Да сгинет Рим!», «Пусть на Египет хлынет Нил!» (III, 7; II, 5). Затапливая землю волнами эмоций, Антоний и Клеопатра не могут сопротивляться стабильному, постоянному давлению Цезаря, представителя земли.

Человек эпохи Возрождения, Шекспир знает, что Антоний и Клеопатра нравственно порочны, и все же проецирует на них текучую изменчивость своего собственного художественного Я. Антоний, некогда «столп» римского мира, видит свое превращение в испарения, похожие на медведя, льва, замок с башней, обрыв (IV, 14). Клеопатра растворила и натурализовала его. Джейн Харрисон говорит о греческих орфиках с их постоянными метафорами облаков: «Их теогония, их космогония полны смутных природных олицетворений воздуха, эфира, Эреба, Хаоса и водоворота нерожденных вещей»33. Орфизм — антиолим-пийская, а значит, антиаполлоническая религия. В «Антонии и Клеопатре» пределы аполлонического Рима, установленные законом, становятся преградами на пути хаотического потока чувственного опыта. Антоний алхимически преобразован Клеопатрой, царицей дионисийской природы. Растворение в водах Египта превращает его в гермафродита. Марс тонет в Венере. В свой самый тяжкий час Антоний говорит Клеопатре: «Свинец какой-то в теле» (III, 11). Низшая точка пьесы и начало преображения в духовное золото.

Волшебство и пророчество действуют на протяжении всей пьесы. После смерти Антония Клеопатра видит его во сне в образе астрологического космического человека с глазами — солнцем и луной (V, 2). Гермафродит — rebis алхимии — часто изображался как союз Солнца и Луны, Sol и Luna. И Антоний, и Клеопатра обретают совершенство в смерти. Незавершенный Меркурий, Клеопатра должна совершить magnum opus не при жизни, а после жизни. Перед самоубийством она говорит: «Я вся как