Личины сексуальности - Палья Камилла

Руссо делает секс главным принципом западного характера. Психическая подвижность и двусмысленность, ставшие темами шекспировских комедий с переодеванием, входят в основное русло мышления и поведения. Автобиография становится апологией. «Исповедь» — это роман с Я. Руссо первым вывел взрослую извращенность из детской травмы. Христианский поиск спасения переработан в эротическом контексте. Руководящие женские духи Руссо — видения, ангелы и демоны. Руссо — языческий Моисей, восходящий в Альпы навстречу своему богу. Дрейфуя по озеру, он плывет в чреве текучей природы. Совершенная им сексуальная революция очевидна в появлении гомосексуальности как формальной категории. С Античности известны гомосексуальные акты, в зависимости от культуры или от эпохи считающиеся добродетелью или развратом. С конца XIX века известна гомосексуальность как особый способ существования, выявляемый при медицинском освидетельствовании или социологическом «опросе», как руссоистский кризис идентичности. Вслед за Руссо современная пессимистическая психология ищет корни секса глубже, чем делает это иудео-христи-анство, подчиняющее секс нравственности. Наша сексуальная «свобода» — новое порабощение древней Необходимостью.

Руссо философствует о сексе в контексте поражения общественных и нравственных иерархий в конце XVIII века. Накануне Просвещения жесткая классовая стратификация, какой бы нелепой она ни была, давала чувство общности. Но вот идентичность внезапно расширилась, и ей пришлось искать иные средства самоопределения. Но сексом не заменишь метафизику. Паскаль говорит: «Стремиться следует к всеобщему, а склонность к личному — начало всех беспорядков на войне, в политике, в экономике, в самом человеческом теле»6. Секс — в центре древних мистериальных религий, но им присуща логически последовательная точка зрения на всемогущую природу, приносящую и насилие и благодеяние. Руссо, первым заговоривший о сексуальной идентичности, стремится к свободе, избавляясь от социальных иерархий и поклоняясь однородности благосклонной природы. Моя мысль такова: когда политическая и религиозная власть ослабевает, иерархия вновь утверждает себя в сексе в виде архаизирующего феномена садомазохизма. Свобода строит новые тюрьмы. Мы не можем освободиться от существования в наших фашистских телах. Мазохистское подчинение Руссо женщинам проистекает от его чрезмерной идеализации природы и эмоции. Доставая мед, он тревожит пчел.

Одна из причин упрощенческой теории природы в творчестве Руссо — отсутствие во французской литературе произведения, подобного «Королеве фей», способного показать опасности природы. Отсюда необходимость всех ужасов де Сада, призванных проверить счастливые надежды Руссо. Спенсер и де Сад видят демонизм секса и природы. Маркиз де Сад (1740— 1814) — великий писатель и философ, игнорирование которого учебными планами университетов показывает всю робость и лицемерие гуманитарного образования. Западное образование не может считаться завершенным, если не изучен маркиз де Сад. С ним следует знакомиться во всем его безобразии. Он забавляет того, кто прочитывает его верно. Пункт за пунктом высмеивая Руссо, он предвосхищает теории агрессии Дарвина, Ницше и Фрейда. И консервативные и либеральные правительства преследовали де Сада, проведшего в тюрьме двадцать семь лет. Его книги были запрещены к публикации, но редкие частные издания повлияли на французских и английских писате-лей-авангардистов XIX столетия. В конце концов сохранившиеся произведения де Сада были изданы в приемлемой форме после Второй мировой войны. Французские интеллектуалы приняли его как поэта-преступника в стиле Жана Жене, гомосексуалиста и рецидивиста. Американское же академическое сознание едва ли заметило де Сада. Именно его насилие, а не его секс так трудно принять либералам. По мнению де Сада, секс есть насилие. Насилие — подлинный дух матери-природы.

Де Сад — фигура переходная. Его аристократические либер-тены пришли из светского романа XVIII века, из таких книг, как «Опасные связи» (1782) Лакло. Но подчеркнутое внимание де Сада к энергии, инстинкту и воображению сближает его с эпохой романтизма. Он писал одновременно с Блейком, Вордсвортом и Кольриджем. Расширяя учение Руссо о сексуальной идентичности, де Сад превращает секс в театр языческой драмы. Он отделяет секс от эмоции. Сила, а не любовь, правит вселенной — такова важнейшая истина язычества. Демоническая мать-природа де Сада — самая кровавая богиня со времен азиатской Кибелы. Руссо возрождает Великую мать, а де Сад возвращает ей ее истинную свирепость. Природа Дарвина, окровавленные клыки и когти. Просто следуй природе, требует Руссо. Де Сад с жестоким смехом соглашается с ним. «Жестокость содержится в самой природе» — говорит он в «Философии в будуаре» (1795). В «Жюстине» (1791) он называет природу «небесной матерью». Миром де Сада управляет титаническая женщина: «Нет, в самодовлеющей природе не существует Бога, так что нет никакой необходимости предполагать ее создателя»7. Важнейший женский персонаж де Сада, Великая мать — начало и конец всего.

В ходе священных ритуалов де Сада либертены бичуют, насилуют и оскопляют своих жертв, затем разрывают их тела и пьют кровь. Подобно ацтекским жрецам, они рассекают грудь, извлекая живое сердце. Продукт элегантной французской аристократии, де Сад упрощает свою культуру и делает ее декадентской. Он смешивает сексуальные акты с оскорблением и увечьем, чтобы показать латентную жестокость секса. Как и Фрейд, он знает, что сексуальное влечение безнравственно и эгоистично. «Юлии» Руссо де Сад отвечает своей «Жюльеттой» (1797), говорящей о вожделении: «Оно капризно, оно воинственно и деспотично». Секс есть власть. Секс и агрессия сливаются до такой степени, что не только секс убивает, но и убийство приносит сексуальное удовлетворение. Женщина заявляет: «Убийство — это часть эротики, одна из прихотей эротического сознания. Человеческое существо достигает последней стадии пароксизма в плотских утехах только через приступ ярости». Оргазм — взрыв насилия, «что-то вроде ярости», проявление намерений матери рода человеческого, «трактовка коитуса как своего рода гнева»8. Фрейд утверждает, что, наблюдая за первичной сценой совокупления родителей, ребенок думает, будто мужчина ранит женщину. Де Сад исправляет карту прошлого, нарисованную Руссо: эротика Руссо, очищенная от руссоистской нежности, приведена в порядок субординацией де Сада. Высеченный восьмилетний ребенок — новообращенный деса-довского культа.

Де Сад соединяет свое опровержение Руссо с опровержением христианства. Подобно Ницше, на которого он явно повлиял, де Сад восстает против христианского пристрастия к слабым и отверженным. Поддерживая низших, христианская жалость «нарушает естественный ход вещей и искажает естественный закон». Преобладание — право сильного. Выступая против Христа и Руссо, де Сад говорит, что человеколюбие и «то, что дураки называют человечностью» противоречат «желанию Природы», но остаются только «плодом цивилизации и страха». Основатель христианства — «слабый, больной, всеми преследуемый». Де Сад отвергает христианское сострадание и руссоистское равенство и братство как сентиментальные иллюзии. Для философа не существует общественного или нравственного долга: «Предположим, что в мире существует один человек»9. Романтическая сосредоточенность на самих себе не дает либертенам де Сада сохранить любовь