Личины сексуальности - Палья Камилла

же принимает искусственные ограничения, словно очищающую аскезу, — порядок и наказание. Во-первых, романтическая поэзия изобретает архаическую ритуальную форму, безусловно языческую. Во-вторых, романтизм погружается в садомазохистскую эротику, факт которой полностью так и не признал ни один исследователь. Садомазохизм вполне очевидно присутствует в позднем декадентском романтизме, презирающем Руссо и Вордсворта, отвергающем хтоническую природу во имя аполлонического эстетизма. Я считаю декаданс XIX века маньеристским ответвлением высокого романтизма и датирую его начало необычно рано — 1830 годом. Все выделенные мною темы высокого и позднего романтизма: жестокость, сексуальная двусмысленность, нарциссизм, зачарованность, наваждение, вампиризм, обольщение, насилие — характеризуют все еще не изученную психодинамику эротической, художественной и театральной нагрузки. На французский манер я называю американский романтизм поздним декадентским романтизмом. Декаданс — ответная реакция на романтизм, исправляющая его склонность к Дионису. Этот амбивалентный образец поведения изначально присутствует в романтизме. Руссо получил яростную отповедь от маркиза де Сада, автора, отчасти принадлежащего эпохе Просвещения, отчасти — романтизму. Реакция Блейка, английского собрата де Сада, последовала, когда голоса познания заглушили голоса неведения. А Вордсворту, исподволь разрушая его позицию, ответил его соратник Кольридж, благодаря Байрону и Э. По превративший романтизм в английской, американской и французской литературе и искусстве в декаданс.

Любители женственной природы Руссо и Вордсворт отворили дверцу запертого Блаженным Августином чулана. Забудем «попсовых» вампиров и духов ночи, по-прежнему преследующих наше время. Вернемся к романтическому циклу, запущенному Руссо: либеральный идеализм запятнан насилием, варварством, разочарованием, цинизмом. Первым провалившимся руссоистским экспериментом была Французская революция, выродившаяся в царство Террора и закончившаяся восстановлением монархии в виде империи Наполеона. Руссо верил, что человек по природе добр. Зло вызвано дурным влиянием среды. Безгрешному дитя Руссо, испорченному обществом, противостоит агрессивный, самовлюбленный фрейдовский ребенок, встречаемым на каждом шагу. Но руссоизм процветает среди современных социальных работников и специалистов по охране детства, в спокойных, радостных голосах которых отчетливо слышны благочестие и отеческая забота.

В «Исповеди», созданной по предложенному Блаженным Августином образцу, Руссо утверждает, что один детский случай сформировал его взрослые сексуальные пристрастия. В возрасте восьми лет он был избит и ненамеренно возбужден

женщиной тридцати лет. С тех пор его желания — мазохистские: «Быть у ног надменной возлюбленной, повиноваться ее приказаниям, иметь повод просить у нее прощения — все это доставляло мне очень нежные радости»2. В любви он пассивен; женщины вынуждены делать первый шаг. Руссо порывает с сексуальной схемой великой цепи бытия, в соответствии с которой мужчина был хозяином женщины. В отличие от Возрождения, романтизм возвращает власть амазонкам. Руссо хочет всего сразу. Превращение женщины в идол естественно и справедливо, это космический закон. С другой стороны, ослабление мужчин вызвано подчинением женщине. В любом случае, садомазохистское господство и подчинение с самого начала присущи руссоизму.

Руссо феминизирует европейскую мужскую личину. Конец XVIII столетия, века сентиментальности, придает идеальному мужчине женскую впечатлительность. Он превращается в придворного Кастильоне, но лишенного атлетизма и общественной практики. Он лицезреет природу и красоту, испытывая невнятные эмоции. Руссо делает чувствительность прелюдией к романтизму. У Петрарки любовник воображал себя восхитительно бессильным на свидании с некоей снежной королевой. Человек с феминизированной чувствительностью не стремится попасть в фокус эротизма. Ему достаточно самого себя, он смакует свои собственные мысли и чувства. Его нарциссизм разворачивается в романтический солипсизм, сомневающийся в существовании вещей вне Я.

По мнению Руссо и романтиков, женское начало — абсолют. Мужчина — спутник, вращающийся вокруг женщины. Руссо называет свою первую госпожу мадам де Варане «маменькой», а она называет его «маленьким». Герои Стендаля еще раз разыграют материалистскую драму Руссо. Руссо говорит о сексуальной инициации, произведенной госпожой де Варане: «Я чувствовал себя так, словно совершал кровосмешение». Позднее она «заставляет» его надеть ее ватный халат: перед нами транс-вестивный жрец богини. Руссо посещает венецианский карнавал в маске дамы, затем выбирает армянское платье в качестве рабочей одежды и развлекается плетением кружев: «Я брал с собой подушку, когда шел в гости, или, как женщина, работал у порога своего дома»3. Руссо перенимает женственность у женщин, но не считает, что им следует отвечать ему тем же. Они Должны оставаться женщинами. У него вызывает отвращение плоская грудь госпожи д’Эпине. Но роскошные женские формы подчеркивает переодевание: госпожа д’Удето, прообраз «Новой Элоизы», покоряет сердце Руссо, появившись перед ним верхом в мужском костюме.

Теория природы Руссо основывается на сексе. Преклоняться перед природой — значит преклоняться перед женщиной. Позднее Руссо нравилось, катаясь по Женевскому озеру, отпускать свою лодку на волю волн (аналогичная сцена встречается в «Прелюде» Вордсворта): «Порой я восклицал в умилении: „О Природа! О мать моя! Вот я всецело под твоей защитой; здесь нет изворотливого и коварного человека, который стал бы между тобой и мной11»4. Сын-любовник Великой матери отталкивает своих соперников-родственников. При всех разговорах о нежности и братстве Руссо печально известен своей вздорностью, повсюду находящей заговоры и гонения. Он постоянно ссорился со своими друзьями-мужчинами, включая и своего благодетеля английского философа Дэвида Юма. Побеги Руссо из города на природу — паломничество, очищавшее его от загрязнения мужественностью. Он — основатель моды. Ван ден Берг говорит, что, однажды восславив Альпы, Руссо распространил по Европе, «как эпидемию», желание увидеть Швейцарию: «Именно после этого Альпы стали туристским аттракционом»5.

Проецирующей силой образов Руссо запечатлел в европейской культуре свое личное созвездие личин сексуальности. Человек, создавший современную автобиографию, сделал политическую науку автобиографичной. Он первым усомнился в том, что мы сегодня называем сексуальной идентичностью. В конце XVIII века внутренняя идентичность определялась нравственным сознанием, а внешняя — семьей и общественным классом. Предвосхищая Фрейда, Руссо вводит секс в драму развития характера в детстве. Сколь поразительным было это отклонение, становится ясным из сравнения Руссо с его французскими предшественниками по самоанализу. В «Опытах» (1580) Монтеня упоминания о собственных сексуальных привычках так же будничны, как обсуждение меню или расстройства кишечника. По мнению Монтеня, секс — один из пунктов распорядка дня и графика последовательности действий: как часто и в какое время дня ложиться со своей женой? Половой акт риторически эквивалентен его ощущениям от глотка вина или нежеланию использовать серебряную посуду (декадентский итальянский импорт). Идентичность Монтеня не оформлена сексом. Он — воплощенный дискурсивный интеллект, размышляющий о социальном обычае. «Мысли» (1670) Паскаля срывают покровы с радостной интимности Монтеня. Паскаль замечает, что Монтень слишком много говорит о себе самом. При переходе от Возрождения к XVII столетию идентичность обнажается и вызывает тревогу. Паскаль никогда не размышляет о своей сексуальной идентичности. Высший вопрос — отношение души к Богу или, что гораздо страшнее, отношение души