Личины сексуальности - Палья Камилла

1 Wilson Knight G. Byron’s Dramatic Prose. Byron Foundation Lecture. Nottingham: University of Nottingham, 1953. P. 15.

2 «В традиционном характере Протея не найти объяснения его поведению по отношению к Флоримель» (Lotspeich. Variorum Spenser. Vol. 3. P. 270).

3 Coleridge S. T. Biographia Literaria. Oxford, 1907. Vol. 2. P. 20.

4 Burke K. The Philosophy of Literary Form: Studies in Symbolic Action. N. Y„ 1957. P. 249.

5 Burckhardt T. Alchemy. L., 1967. P. 13.

6 Jung K. G. Collected Works. Princeton, 1967. Vol. 13. P. 189.

7 Lindsay J. The Origins of Alchemy in Graeco-Roman Egypt. N. Y., 1970. P. 258.

8 Waite A. E. Paracelsus. Hermetic and Alchemical Writings. Vol. 2. P. 374.

9 Burckhardt J. Civilization of the Renaissance in Italy. Vol. 1. P. 143, 163. [Пер. A. E. Махова цит. no: Буркхардт Я. Культура Италии в эпоху Возрождения. М., 1996. С. 141.]

10 SalingarL. G. The Design of Twelfth Night// Shakespeare Quarterly, № 9, 1958. P. 121.

11 Bernheimer R. The Nature of Representation: A Phenomenological Inquiry. N. Y„ 1961. P. 124.

12 Evans B. Shakespeare’s Comedies. Oxford, 1960. P. 93.

13 McIntosh A. As You Like It. A Grammatical Clue to Character // A Review of English Literature. 1963. Vol. 4, no. 2. P. 74, 76—77.

14 Richmond H. Shakespeare’s Sexual Comedy. N. Y., 1971. P. 137.

15 Цит. no: Baker R. Drag. A History of Female Impersonation on the Stage. L., 1968. P. 240.

16 Ibid. P. 242, 240, 87.

17 Wilson Knight G. The Mutual Flame. L., 1955. P. 112; Idem. Neglected Powers. L., 1971. P. 49; Idem. The Mutual Flame. P. 219, 155, 139.

18 FryeN. A Study of English Romanticism. N. Y., 1968. P. 140.

19 Jung K. G. Collected Works. Vol. 12. P. 69; Vol. 13. P. 237.

20 Maier M. Atalanta Fugiens. Leiden, 1969. P. 316.

21 Jung K. G. Collected Works. Vol. 12. P. 202.

22 Maier M. Atalanta Fugiens. P. 9n.

23 Paracelsus. Hermetic and Alchemical Writings. Vol. 1. P. 66.

24 Bradley A. C. Oxford Lectures on Poetry. L., 1909. P. 300.

25 Nietzche F. The Birth ofTragedy. P. 124. [Пер. Г. А. Рачинского цит. no: Ницше Ф. Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм//Ницше Ф. Соч. М., 1990. Т. 1. С. 130.]

26 Adelman J. The Common Liar. New Haven, 1973. P. 92—93.

27 Dennis P. Auntie Mame. N. Y., 1955. P. 15, 25—26, 70. Одно хорошо в «Мэйм» Люсиль Болл — прекрасная игра Биа Артур, представляющей Веру Чарльз мужчиной в женском платье.

28 Barzini L. The Italians. N. Y., 1955. P. 64.

29 West J. A., Toonder J. G. The Case for Astrology. Baltimore, 1970. P. 22.

30 Frye N. Introduction // Bachelard G. The Psychoanalysis of Fire. Boston, 1964. P. vii. Дж. Уилсон Найт дает превосходное объяснение значению стихий в «Антонии и Клеопатре», но, в отличие от меня, заключает: «Это не аллегория» (Wilson Knight G. The Imperial Theme. P. 227—244,251).

31 Mack M. The Jacobean Shakespeare // Stratford-upon-Avon Studies 1: Jacobean Theatre. N. Y., 1960. P. 28.

32 Suetonius. The Twelve Caesars. P. 103. [Пер. М. Л. Гаспарова цит. no: Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати Цезарей. М., 1990. С. 75.] Я начинаю догадываться, почему Шекспир ввел треть зодиака в текст «Антония и Клеопатры». Образы Рыб, Овна, Тельца и Близнецов появляются в точном хронологическом порядке: рыбы (II. v. 12), баран (II. V. 24; III. ii. 30), тавр (III. viii. 1), близнецы и июнь (III. х. 12,14).

33 Harrison J. Prolegomena. P. 515.

Возвращение Великой матери ■■ Руссо против де Сада

Романтизм — кузница современного гендера. Возвращаются два принципа эпохи Возрождения: яркие андрогинные половые роли и идея вдохновленного свыше художественного гения. Мы видели, что Ренессанс возродил аполлонический элемент греко-римского язычества. В искусстве эпохи Возрождения даже такие дионисийцы, как шекспировская Клеопатра, подчинены общественному и нравственному порядку. Романтизм склоняется к сопернику Аполлона Дионису, появляющемуся на гребне гигантской хтонической волны. Развивая нововведения эпохи Возрождения в науке и технике, эпоха Просвещения подчинялась аполлоническому сознанию. Никогда со времен Греции периода высокой классики ясность и логика не ценились столь высоко в качестве интеллектуальных и моральных ценностей, определивших математическую форму поэзии, искусства, архитектуры и музыки. Исходя из холодной красоты механической вселенной Декарта и Ньютона, Поуп говорит: «Порядок — вот первый небесный закон» («Опыт о человеке» IV, 49). Просвещение, как утверждает Питер Гей, стремилось через языческий сциентизм освободить европейскую культуру от иудео-христианской теологии1. Разум, а не вера создал современный мир. Но заострение внимания к одной способности влечет за собой

возврат к другой крайности. Аполлоническое Просвещение вызвало свое противодействие в виде иррационалистического и демонического романтизма.

Романтизм производит регрессию к первичному, архаическому ночному миру, побежденному и вытесненному «Оресте-ей» Эсхила. Он вызывает возвращение Великой матери, мрачной богини природы, которую Блаженный Августин осуждает как самого стойкого врага христианства. Обращаясь от общества к природе, Руссо создает романтический взгляд на мир. Хотя он и приписывает государству авторитет в вопросах общественного блага, его самое живучее наследие — пламенная антиправительственная позиция радикалов от Блейка и Маркса до «Рол-линг Стоунз». Руссо делает слово «свобода» паролем Запада. Подобно Возрождению, Просвещение приукрашивает иерархию, великую цепь бытия, разбиваемую романтизмом. Для швейцарского протестанта Руссо всякая иерархия неестественна. Политику можно реформировать человеческой волей для блага человечества. Романтизм считает иерархию репрессивной выдумкой общества. Но согласно биологическим законам человек — иерархическое животное. Как только разрушается одна иерархия, ее немедленно заменяет другая. Великая ирония романтизма в том, что проповедующее свободу движение неизбежно подчиняется еще более жесткому выдуманному порядку.

Природа, прославленная Руссо и Вордсвортом как благосклонная мать, — опасный гость. Античные последователи культа Диониса знали, что подчинение природе означает распятие и расчленение. Темой «Вакханок» Еврипида становится дионисийское превращение материи в энергию, разрушающее тождество личности. Подобно свингующим 60-м, романтизм неверно понимает дионисийское как принцип удовольствия, тогда как на самом деле это стойкая неразрывность наслаждения и боли. Поклоняясь природе и стремясь к политической и сексуальной свободе, романтизм приходит к всевозможным ограничениям воображения. Совершенная свобода невыносима и потому невозможна.

Сверхрасширенная романтическая супериндивидуальность тут