Выжить и Заработать - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

привычные, родные мокрые гаражи Веретейского тупика. Генератор в подсобке выдал натужный чих, заработал и тут же снова заглох — питание переключилось на городскую сеть. Лампы дневного света с гудением вспыхнули в полную силу, освещая последствия Армагеддона.

Пол был густо засыпан грязной солью, повсюду чернели пятна копоти, воняло дешёвым дезодорантом и хлоркой. Фасадная дверь висела на одной честном слове.

Стеллаж с чипсами лежал на боку, раскинув пачки, как раненый боец. Среди осколков огуречной банки печально плавал укроп. У двери зияла дыра вместо дверей.

Адреналин ушёл из меня весь и сразу, как вода из ванны. Ноги стали ватными, руки тряслись мелко и противно.

Из-за кофейного аппарата выползла Марина. Живая, зарёванная, с запасной половой тряпкой в руках, которую она сжимала нежно, как плюшевого мишку.

— Оно… они ушли? — всхлипнула она. — Правда ушли?

— Смена Изнанки закрыта, Марина. Доброе утро, — я устало ткнул кнопку на кофейном аппарате. — Если хотите сделать покупку, касса заработает через минуту.

Аппарат зажужжал, готовя мне самый заслуженный стаканчик кофе в моей жизни. Болт и Шмыга поднимались с пола, отряхивая кожанки от соли. Дрон сидел у вентиляции и качался. Всё, оборона окончена, все живы, можно выдыхать.

Я повернулся к залу спиной. К кофе лицом.

Это была моя ошибка.

Я не видел, как они переглянулись. Не видел, как в двух коротко стриженных головах щёлкнул примитивный расчёт. Мистика кончилась, солнышко встаёт, демонов нет. А что есть? Есть разгромленный ларёк, касса с ночной выручкой и тощий измотанный студент, который стоит спиной и наливает кофеёк.

Страх у таких людей живёт недолго. Ровно до первой возможности.

Затылок у меня зачесался за полсекунды до удара. Та самая курьерская чуйка, которая ловит падающие бутылки и открывающиеся двери. Я дёрнулся вбок, не понимая зачем.

И удар шваброй, направленный мне точно в затылок, прошёл по касательной. Мир взорвался белым, в глазах полыхнули сверхновые, пол прыгнул навстречу. Я снёс стойку с жвачками и грохнулся среди «Орбитов», чувствуя, как по шее течёт горячее.

— Вы что творите, уроды⁈ — завизжала где-то вдалеке Марина. — Он же нас спас!

— Заткнись, лярва, до тебя очередь дойдёт, — Болт сплюнул на мой пол. На мой, между прочим, пол, который я мыл на вечерней смене. — Смена окончена, кассир. Мы тебе, считай, магазин отстояли от твоих наркоманских глюков. Пора платить за крышу и моральный ущерб. Открывай лоток, деньги на прилавок. И мобилу сюда клади.

Глава 18

Так, Кротов, не тупи!

Банка на прилавке затряслась так, что чуть не слетела вниз. Толик внутри побагровел, насколько может побагроветь утопленник в рассоле.

— ВЫ ЧЁ, СУКИ, В СЕБЯ ПОВЕРИЛИ⁈ — заревел он, и жёлтая крышка подпрыгнула. — А ну положил швабру, чепушила! Пацан вам шкуры спас, а вы ему в спину⁈ Крысы помойные! Да я вас на районе на ноль умножу! Под асфальт закатаю, будете с мышами в одной щели жить!

— Заглохни, консерва, — мерзко хихикнул Шмыга, осмелевший до неузнаваемости. — День на дворе, чертовщина кончилась. Сиди в своём рассоле и не отсвечивай, пока мы банку об угол не разбили.

— Банку⁈ МЕНЯ⁈ Об угол⁈ Болт, ты слышал⁈ Ты за это чмо теперь отвечаешь, понял⁈ Я всё запомнил! У меня память как у слона, только без тела!

Я лежал среди жвачек, и в голове у меня, помимо звона, крутилась одна мысль.

Больно. Как же, зараза, больно.

Но знаете, что обиднее боли? Я этой ночью торговался с трёхметровой тварью из-за грани бытия. Смотрел в глаза многомерной бездне и совал ей чек. Жёг теней, спасал гопников из щупалец, держал оборону, как Брестская крепость.

А затылок мне пробил обычный тупой кусок гопника. Шваброй. Моей же шваброй.

Какая вопиющая кадровая ошибка с моей стороны. Поддался на просьбы Толяна и впустил нецелевую аудиторию в торговый зал…

Они думают, монстры ушли с рассветом? Наивные. Самый страшный монстр в этом здании носит бейджик «Стажёр». Он не спал вторые сутки, и у него недостача по огурцам, а теперь ещё сотрясение.

Держась за край прилавка, я медленно поднялся. Не стал ничего объяснять. Лицо у меня, судя по отражению в стекле холодильника, не выражало вообще ничего. Идеальная мёртвая маска сотрудника ритейла на исходе смены.

И я пошёл к кассе. Ровно, молча, как заведённый.

— Э! Стоять! — Болт прописал мне шваброй по спине. Раз. Второй.

Рёбра хрустнули. Где-то далеко, на другом конце провода, тело доложило о боли. Я принял доклад к сведению и продолжил идти. Боль подождёт. Боль у меня в очереди, а очередь я обслуживаю по регламенту.

— ПАЦАНА НЕ ТРОЖЬ!!! — рвался из банки Толик.

Марина с криком кинулась на Шмыгу, вцепилась в олимпийку. Тот отпихнул её, и она упала на пол, среди рассыпанной соли и жвачек.

А я дошёл до терминала.

Рука сама собой сняла с базы сканер штрих-кодов. Пальцы левой нажали на клавиатуре F4, аномальный спектр, я даже не думал, зачем.

Я развернулся и навёл сканер на Болта. Красная лазерная точка легла ему ровно в середину лба.

Болт застыл с занесённой шваброй. И лицо у него начало меняться. У Шмыги тоже. Глаза их расширялись, взгляды бегали по мне сверху вниз, а в глазах вызревал ужас.

— Чё… че не падает… — прохрипел Болт. — Я ж ему… столько раз уже…

Они что-то увидели. Не знаю что. Со стороны терминала на меня падал зелёный свет, и, возможно, в аномальном спектре я выглядел… не совсем как студент.

Мне было всё равно. На душе стояло полное, стеклянное спокойствие.

— Внимание, — услышал я собственный голос. Холодный, механический, без единой человеческой ноты. — Фиксирую несанкционированное проникновение за линию кассы. Статус объектов: грабители.

— Ты чё несёшь, придурок? — Болт сглотнул. — Я щас тебе… я щас…

Я нажал курок сканера.

ПИ-И-ИК.

— Активация карательного протокола. Котя. Оформить объекты как возвратную тару для Изнанки. Подготовить к списанию в мясной отдел.

Честно? Я сам не понимал, что говорю. Слова всплывали откуда-то из глубин, из тёмного подвала сознания, куда я никогда не заглядывал. Всплывали готовыми, отлитыми, как будто кто-то давно их там заготовил и ждал случая.

И терминал ответил.

Старый динамик, который умел только дзинькать чеками, выдал звук. Низкий, скрежещущий системный рёв, от которого завибрировали стёкла холодильников. Лампы в зале замигали в такт, погружая зал то в свет, то